3350 год до н.э., остановка линейного времени

… не аэродром под Мюнхеном, а вот что: штабс-капитан Ландо очутился на вершине холма. А под его ногами расстилалась долина.

Часы показывали половину двенадцатого ночи, а здесь было еще светло, и, судя по листве, стояла осень. Солнце понемногу пряталось за горизонт, небо темнело, и Ландо уже с трудом различал подробности ландшафта.

После кошмаров и видений в Моосахе Ландо легко принял новые правила игры. И на душе было легко. Однако беззаботность постепенно сменилась раздражением. Что же ему придется торчать здесь до утра? Ночи наверняка холодные. Он похлопал себя по карманам, ища спички, но не нашел. Даже костра не разведешь.

И тут в долине вспыхнули огни.

Сначала Максим принял их за кочевые костры, но, приглядевшись, понял, что у света иная природа. Фонари, организованные в гирлянды, располагались в виде двух правильных колец – одно внутри другого. От центра к окружностям вели радиальные лучи, что напоминало велосипедное колесо со спицами, утыканное светлячками.

Максим подумал, что перед ним машина, а может и летательный аппарат. Но агрегат без крыльев вряд ли поднимется в воздух. Присмотревшись, он понял, что это не машина. Перед ним простирался город, окруженный рвами с водой.

Он миновал мост и ворота, и очутился в помещении с несколькими дверьми. Максим хотел сосчитать, сколько же здесь дверей, но не успел, потому что одна из них отворилась. Вышел персонаж, типа, трубадур – в одежде из кожи и замши, при множестве пряжек и ремней. При этом, как показалось Максиму, каждый ремешок и каждая пряжка имели свое назначение.

– Я проводник, – сказал трубадур. – И добро пожаловать в город Аркаим, Максим сын Павла. Ты вызван Творцом.

Ландо не стал выяснять, откуда проводнику известно имя его. Это было бы уже совсем в традициях немецких сказок, а он не любил немецкие сказки: они почти всегда заканчивались назиданием. Волновало другое: не попал ли он на тот свет?

– Простите, я не умер? – спросил Максим.

– Ничего случайного в пространственно-временном континууме не происходит, – сказал проводник. – А потом, что ты называешь смертью?

– Прекращение жизнедеятельности организма и биологического обмена веществ, – без запинки ответил Максим. – Это я у Сеченова прочитал.

– Занимательно! – Незнакомец снял колпак, улыбнувшись. – Мы тут за много тысяч лет не смогли понять, что такое смерть, а какой-то Сеченов… Ну, ладно. – Он протянул чашу синего стекла. – Прежде всего, тебе следует успокоиться. Выпей.

– Еврейский молочный ликер? Казахская арака? Мексиканская текила? – гадал Ландо, разглядывая жидкость на свет.

– Это хаома золотоглазая, – ответил проводник. – Ее готовят из хвойного растения, эфедра, и разбавляют козьим молоком. Это придумал я.

Максим, которого давно мучила жажда, припал к сосуду и осушил его до дна.

Сначала ему показалось, что в голове завелся муравейник. Но вслед за этим неприятное ощущение исчезло, мозг заработал чисто и ясно.

Они пошли по коридорам, переходам, галереям, то поднимаясь по лестницам, то снова спускаясь вниз, пока не распахнулись очередные, – Ландо сбился, какие по счету, – двери в просторный зал.

По обе стороны стояла аппаратура неизвестного назначения. Изнутри своды зала казались прозрачными, над ними мерцали созвездия. В центре высился большой телескоп, а в торце, выложенном плиткой, Ландо увидел стол, изготовленный из зеленого минерала, напоминающего малахит. За ним сидел голубоглазый человек со строгим и спокойным лицом.

Когда проводник, поклонившись, удалился, человек внимательно оглядел Ландо.

– Привет, Максим сын Павла!

– Здравия желаю! – отозвался штабс-капитан. – С кем имею честь?

– Ормазд.

Ландо задумался: имя показалось ему знакомыми.

– Авеста? Индоиранская протокультура? Вы древние арии? Я в Персии?

Ормазд встал из-за стола, и штабс-капитан увидел, что бог одет в хорошо сшитый и дорогой костюм, какие можно заказать разве что в Париже.

– Ваши археологи все перепутали. Они думали, что арии разделились на иранскую и индоиранскую ветви между Индией и Персией. Но это случилось на территории, которую вы называете Россией. Твои земляки откроют Аркаим на Южном Урале, на рубеже двух эпох. И тогда убедятся: все произошло наоборот.

– Но мне неизвестно о таком открытии, владыка. Какой у вас тут год?

– Три тысячи девятьсот пятидесятый до новой эры. Это по вашему, весьма путаному летоисчислению. Вы же отсчитываете время от рождения Христа, а мы – от окончания всемирного потопа. И, пожалуйста, не называй меня владыкой.

– Извините, вы больше похожи на профессора, чем на бога, – попытался шутить Ландо. – Учителем можно? Мне кажется, очень по-домашнему.

– Внешность не при чем, – серьезно сказал Ормазд. – Я создатель всего сущего. И, поскольку ты мною избран, нужно определиться. Я настоял перед амахраспандами, чтобы выбрали тебя. Так что либо ты следуешь идеалам Воху Маны, то есть благому помыслу Неба, либо служишь Ариману, будь проклято чрево тьмы, его породившее. Имя у тебя звучит по-аркаимски неблагопристойно: Максим сын Павла… Фу! Может быть, наречь тебя Тазиганом?