— Ты. Так это был ты!

Она заглянула ему в глаза и стала присматриваться, пристально изучая его, словно видела в первый раз. По собственному желанию, а не по принуждению разглядывая в мельчайших подробностях каждую черточку его прекрасного лица. Она невольно протянула руку и прикоснулась к его волосам. Потерла их между пальцами, проверяя структуру, и легко выпустила.

— Ты был там со мной?

Наполеан покачал головой.

— Прости… Я честно не понимаю, что ты имеешь в виду.

Брук посмотрела вдаль, не обращая внимания на пейзаж вокруг. То, что она видела, было не в этом ущелье, а где-то намного, намного дальше — в воспоминаниях из прошлого.

— Когда я была ребенком, — она тяжело сглотнула, — и находилась в домике с моим отчимом, я представляла в своем воображении так много всего… Что угодно, чтобы пройти через это. Выжить.

Наполеан взял ее руку и крепко сжал в своей. Впервые его прикосновение не испугало ее.

Она не отстранилась.

Брук услышала глухой звук, как будто издалека, печальный напев, словно бормотание ребенка и поняла, что он шел из ее собственного горла. Она успокоила себя, зная, что ей нужно через это пройти.

— Иногда поздно ночью он загонял меня в угол. Знаешь, чтобы меня потрогать… — Она изо всех сил пыталась сосредоточиться, и его глаза потускнели, как будто он тоже боролся, отчаянно пытаясь сдержать какие-то глубокие, первобытные эмоции.

— И? — поинтересовался он сквозь стиснутые зубы.

Она сглотнула.

— И я представляла, что была кем-то другим, кем-то действительно сильным, кого он никогда не сможет ранить. Парнем. Нет, не правильно. Мужчиной, — она опустила взгляд, чувствуя знакомую боль от стыда. — Так я была менее уязвима… по крайней мере, в моем сознании.

Наполеан кивнул.

— Конечно.

Доброта в его глазах была непостижима.

Потом она прошептала, зная, что это был единственный способ сказать ему правду.

— Мое имя было… Наполеон, — в ее глазах застыли слезы, но голос стал тверже. — Ну знаешь, как у дважды императора Франции и военачальника. Мы только недавно проходили его в первом классе, и в моем воображении он был грозной личностью, — она быстро моргнула, несколько капель упали с ее щек. — Не могу поверить, что я забыла… за все эти годы. Именно благодаря этому, главным образом, я все и пережила.

Впервые с того момента, как она его встретила, король вампиров, казалось, потерял дар речи. На самом деле он стоял неподвижно словно статуя, его глаза не отрывались от нее, словно глядели прямо в душу. И в этот миг он казался ей греческим богом, воплощением власти и силы — абсолютного достоинства. Как будто он был скульптурой в музее, сохранившейся со времен античности. И его великолепие вызывало тревогу.

Брук взглянула на сильную руку, сжимавшую ее собственную с состраданием и напряженностью. Очнувшись, она внезапно почувствовала, что не может больше выносить его прикосновения. И мягко оттолкнула его, заставляя отступить.

— В моей голове, — она постучала указательным пальцем по виску, — я держала могущественный меч — меч Андромеды — и представляла себе, как протыкаю им сердце своего отчима снова и снова, отрезаю ему руки и…

— Что ты сказала? — голос Наполеана был едва слышным, глаза едва не пылали от напряжения: зрачки стали глубокого багрово-красного цвета, — что, как ни странно, привлекало ее, несмотря на кажущуюся дикость. — Твой воображаемый меч… Как ты его назвала? — повторил он.

Она прочистила горло, пытаясь сосредоточиться.

— Андромеда.

В этот момент его глаза словно зажглись потусторонним светом, и Брук могла поклясться, что температура вокруг них поднялась на пару градусов, словно вселенная включила невидимый нагреватель. Листья на деревьях начали тихонько шелестеть, а птицы покинули свои насесты на качающихся ветвях. Не зная хорошо это или плохо, она смягчила голос.

— Может мне следует остановиться?

— Нет, — возразил он, — пожалуйста… расскажи мне, — голос вампира звучал как нежный музыкальный инструмент для ее ушей. — Ты назвала свой меч Андромедой…

Его тон умолял ее продолжать.

Она кивнула.

— Да… Андромеда… И знаешь, что было самое безумное?

Он покачал головой.

— Нет. Что?

Она начала отвечать, но внезапно потеряла ход мыслей. По какой-то необъяснимой причине она не могла прекратить смотреть ему в глаза.

— Что было самым безумным?

Господи, он действительно был великолепен.

— Брук?

Она продолжала смотреть на Наполеана, и ее сердце начало стучать быстрее. Этот мужчина — нет, этот вампир — похитил ее, бросил в мир настолько пугающий и странный, что ее мозг до сих пор не мог постичь его величия. И отказывался отпускать. Инстинкт самосохранения настаивал, чтобы она противостояла ему, просил любым способом избегать мужчину, и она выжидала подходящего момента. Но здесь и сейчас, в этот напряженный момент, он был самым сильным и красивым созданием, которое она когда-либо видела.