С тех пор как мы уехали, я ни разу не вспоминал о том, что произошло на рынке, просто не хотел. Он пытался убить меня, на нем были доспехи, так что выбора он мне не оставил.

— Не обманывай себя, парень, — сказал Фелток. — По лицу вижу, что ты пытаешься придумать историю, только скажу тебе, что все это ложь. Ты говоришь, что не берсерк, — ладно. И друзья твои клянутся чем хочешь, что ты не такой. Но говорю тебе правду. Ты рычал и выкрикивал что–то непонятное в лицо тому парню и выглядел как сумасшедший.

Я немного обдумал его слова.

— Нет, капитан, поверь мне, я не сумасшедший. Я сходил как–то с ума, но это делается совсем по–другому.

Фелток разинул рот.

— Святая Биргида, Наплакавшая реку! Парень, и как же это делается?

— Тихо, — ответил я. — В основном очень тихо.

Он отхлебнул еще вина.

— А этот рыцарь, Линнийяк? Ты побежал на него как безумец — любой, кто знает, как держать арбалет, пронзил бы тебя на месте. Хочешь сказать, ты был в себе?

— Нет, — сказал я. — Это мой ответ.

— Твой ответ на что?

Я посмотрел в ночное небо: звезды подмигивали нам, словно все это было шуткой.

— Пять лет назад, после того как войско герцогов захватило Араморский замок, они убили короля и скинули его тело со стены. Водрузили голову на пику. Некоторые кричали от радости, другие смотрели в сторону. — Я отхлебнул вина. — А некоторые смеялись.

— Значит, Линнийяк был там?

— Линнийяк был там, — повторил я. — Командир отряда рыцарей. Сначала я не узнал его, но когда он наставил на меня арбалет и засмеялся…

Фелток прикусил губу. Затем сказал:

— Думаешь, ты помнишь всех, кто был там в тот день?

Я задумался.

— Не всех.

Фелток внимательно посмотрел на меня, словно хотел по глазам понять, помню ли я его. «От этого больше проблем, чем пользы», — подумал я. Но был уже немного пьян, да к тому же устал, поэтому сказал:

— Но если интересно, то да, я помню тебя, генерал Фелток.

Он выпучил глаза, а потом горько рассмеялся.

— Не генерал, вот уже несколько лет как.

Мы выпили еще по глотку в полном молчании.

— Так что ж, — сказал он, распрямляя хрустнувшие колени, — в следующий раз придешь за мной, парень?

Я вздохнул и ответил:

— Нет.

— Почему? Я тоже был там. Я был одним из тех, кто сверг твоего короля. Так чем я отличаюсь от Линнийяка?

— Ты не смеялся.

Он долго смотрел на меня.

— Ха! — выдохнул он наконец, затем встал и пошел к повозкам.

— Почему ты стал капитаном, Фелток? — бросил я ему в спину. — Почему ты больше не генерал?

Он повернулся и грустно улыбнулся мне. Затем вернул мех с остатками вина.

— Потому, парень, что, когда они водрузили голову короля на шест, я забыл посмеяться.

Я не могу рассказать, что именно случилось после того, как я нашел Алину в трактире. Помню лишь какие–то фрагменты, словно кусочки яичной скорлупы, которую пытаюсь сложить в своей памяти, но они все время принимают разную форму. Помню, что я долго стоял там. Кажется, даже похоронил ее на заднем дворе, но не уверен в этом.

Там еще был трактирщик — не помню, чтобы я говорил с ним, но запомнил его слова, и это странно. Он сказал, что пытался остановить их; причин не верить ему не было, кроме одной: он все еще оставался жив. Сказал, что его дочь тоже убили, когда она начала слишком громко кричать. Но тела его дочери в таверне не было. Я не уверен, убил ли трактирщика или нет. Трудно сказать. В конце концов, я собирался многих тогда убить. Кажется, я спросил его, где находится Араморский замок. Он сказал, что в четырех днях пути, если ехать верхом на юг. Лошади у меня не было, поэтому попасть туда оказалось непросто. Но я не думал ни о лошадях, ни о дороге. Я вообще ни о чем не думал, кроме того, что мне нужно попасть в замок и убить короля. А еще герцога, всех его людей и обязательно Фоста, того парня с топором. Но в первую очередь короля, а об остальных я точно не забуду.

Помню, из трактира я ушел ночью. У меня не было ни денег, ни лошади, и я просто зашагал на юг. Шел, наверное, не очень быстро, просто двигался. Шел и шел, а когда больше не мог идти, падал в придорожную канаву и засыпал. А потом снова шагал. Наверное, что–то ел, потому что четыре дня пути верхом — это двадцать дней пешком, но этого я тоже не помню. Кажется, раз или два на меня напали; я не мог терять время попусту, поэтому убил нападавших и продолжил путь. Я шел, должно быть, двадцать дней, но запомнились почему–то только ночи.