Что мы можем дать народу,

Кроме умных, скучных книг,

Чтоб помочь найти свободу?

Только жизни нашей миг!

Решение принято. На душе ясно, светло, радостно. В бульварных романах любят изображать заседания революционных заговорщиков-террористов следующим образом. В полутемной комнате где-нибудь в подвале сидят в черных масках люди и бросают между собой жребий - кто из присутствующих должен взять на себя убийство приговоренного "тайным комитетом" к смерти. И тот, на кого указал рок, идет со смертью в душе, не смея ослушаться, потому что ослушание грозит смертью ему самому от руки заговорщиков, связанных круговой порукой...

Всё это, может быть, очень занимательно и действует на воображение любителей и любительниц бульварных романов, но совершенно не соответствует действительности. Это, во всяком случае, не соответствовало традициям и обычаям, которые установились в нашей партии: вхождение в Боевую Организацию всегда было добровольным.

За всё время существования Боевой Организации - с 1902 до 1910 года - я не знаю ни одного случая, когда это было бы иначе. В Боевую Организацию не только никого не набирали, но никогда даже не приглашали - в нее всегда вступали добровольно, по собственному свободному решению. Принятия в состав Боевой Организации надо было всегда добиваться. Для члена партии это была величайшая честь - потому что члену Боевой Организации вверялось доброе имя и честь Партии, и он должен был это заслужить, ему должно было быть оказано высшее доверие.

Припоминаю сейчас один случай, когда желавший вступить в Боевую Организацию объяснил свое желание неудачно сложившейся личной жизнью - у него были неприятности на романтической почве и он решил покончить с собой, почему и предложил свои услуги Боевой Организации. Ему ответили резким отказом. Когда желающий вступить в Боевую Организацию заявлял о том Центральному Комитету или его агентам, его кандидатура тщательно оценивалась и взвешивалась - иногда надо было ждать ответа месяцами. Я лично знаю десятки случаев, когда заявлявшие о своем желании вступить в Боевую Организацию получали отказ. И вместе с тем я должен сказать, что революционное настроение в стране было в то время так сильно, жертвенный порыв среди революционеров так велик, что недостатка в людях никогда не было. Боевая Организация всегда имела в своем распоряжении и в своих рядах столько человек, сколько ей было в данный момент необходимо - и всегда еще оставался запас.

Несколько десятков лет прошло с тех пор... Из сотни лиц, состоявших в Боевой Организации за восемь лет ее существования (1902-1910 гг.), в живых сейчас осталось вряд ли больше десятка (я попробовал составить поименный список членов Боевой Организации - их оказалось 78; оставшихся по настоящее время в живых - во Франции (3 человека), Соединенных Штатах (3) и в Палестине (1) - всего, стало быть, семеро (на исчерпывающую полноту этих данных я не претендую). Боевая Организация превратилась для живущего поколения почти в легенду. Тем больше хочется рассказать о ней все, что знаешь - но рассказать одну лишь правду.

Главой Боевой Организации был в то время (январь 1906 года) - Евгений Филиппович Азеф.

Да, тот самый знаменитый Азеф, который через три года после этого был разоблачен, как провокатор, который с самого своего вхождения в партию социалистов-революционеров, т. е. с 1901 года, служил в Департаменте Полиции и за деньги выдавал правительству на смерть своих товарищей по партии. Его имя стало в истории нарицательным, как имя предателя и провокатора. Но тогда мы любили его и уважали, как одного из руководителей нашей партии, как незаменимого и неуловимого главу нашей Боевой Организации, на революционном счету которой было уже столько славных дел. И я любил его...

Его помощником был не менее легендарный герой революционного подвига, Борис Викторович Савинков, который через 18 лет при невыясненных до сих пор обстоятельствах погиб в большевистских застенках в Москве; официальная версия говорила о самоубийстве - я не сомневаюсь, что он большевиками был убит. Я был близок также и с ним - более блестящего и интересного человека я не встречал в своей жизни; и я тогда любил его.

Я заявил Азефу о своем желании вступить в Боевую Организацию. Это было уже в Гельсингфорсе, куда после съезда партии на Иматре многие из нас переехали, чтобы там перегруппироваться и снова разъехаться по России для продолжения революционной работы. Азеф мне сказал, что даст ответ на другой день. Почему-то я не сомневался, что буду принят. И в самом деле, когда я на другой день в назначенный час пришел к Азефу, то застал у него Бориса Савинкова, который, вместо приветствия, крепко меня обнял и поцеловал. Я понял, что был принят. Так Азеф мне и сказал. Сюда же пришел и Абрам Гоц. Несмотря на нашу большую близость с ним, он никогда мне не говорил, что уже работает в Боевой Организации, но я сам это подозревал. И это, вероятно, оказало немалое влияние на мое решение. Он, наоборот, отнесся к моему принятию в состав Боевой Организации без всякой радости - пожалуй даже с грустью. Почему? Очевидно потому, что теперь и я, как он, был в его глазах приговоренным к смерти человеком, который должен скоро умереть. И ему было меня жалко. Да, ему не было жалко себя, но было жалко меня.

Вопреки обычаю, Азеф посвятил меня в те террористические предприятия, которые сейчас партия ставила. Я говорю - вопреки обычаю, потому что, по условиям конспирации, участник одного террористического предприятия не должен ничего знать о другом предприятии. Но на меня, очевидно, смотрели не только как на простого исполнителя-террориста. Разве я не был уже прежде чем войти в Боевую Организацию членом Центрального Комитета?

Два дела сейчас стояли на очереди.

Первым делом было покушение на министра внутренних дел Дурново, который общественным мнением после ликвидации манифеста 17-го октября о свободах считался вдохновителем всей правительственной реакции. Покончить с Дурново нужно было как можно скорее, потому что в апреле должна была быть созвана Государственная Дума, и с Дурново необходимо было покончить в остающиеся три месяца, т. е. до ее открытия.

За организацию этого дела взялся сам Азеф. К этой работе были привлечены шестнадцать человек. Они были разделены на несколько отрядов, совершенно самостоятельных, не имевших между собой никаких сношений. Один из этих отрядов состоял из трех переодетых извозчиками лиц - в числе их был и Абрам Гоц. Заведывал этим отрядом Зот Сазонов, брат Егора Сазонова, убившего министра Плеве.

Другой отряд был смешанным -два "извозчика", два уличных "торговца папиросами" и один "уличный газетчик". С этим отрядом имел сношения Савинков. И, наконец, имелась большая техническая группа в восемь человек, снявших дачу в Финляндии (в Териоках) и устроивших в ней динамитную мастерскую, в которой изготовляли динамит и снаряжали бомбы. Во главе этой группы стоял Лев Зильберберг (партийная кличка - "Серебров"). Лев Зильберберг был моим товарищем по московской гимназии, мы рядом просидели на скамейках восемь лет. Но характерно, что я даже не знал, что он состоит в партии - а тем более в Боевой Организации. Узнал я об этом лишь случайно позднее, на одном деловом свидании уже в самом Петербурге - в Купеческом Клубе (на маскарадном вечере!), где я должен был встретить человека, которого мне назвали "Николаем Ивановичем" и внешность которого мне была подробно описана.