Снежана (после паузы). Не беспокойтесь. Не собираюсь ставить вас в глупое положение.

Головин. Ну что же. И на этом спасибо.

Снежана. Но это нисколько не означает, что я приготовилась к покаянию.

Головин. И тем не менее уповаю, что вы хоть несколько мне поможете. До встречи.

Снежана (нерешительно). Скажите…

Головин. Слушаю.

Снежана. Да. Хотя это глупость, должно быть.

Головин. Спрашивайте. Я для того и пришел.

Снежана. «Мне выпало быть вашим адвокатом». Это совсем случайно вам выпало?

Головин (усмехнувшись). Вам в интуиции не откажешь. Защита, естественно, вам положена. Но… как бы это поделикатней, пощепетильнее изложить… В общем, не стану от вас скрывать: мать молодого человека, за которого вы вступились так доблестно, приветствует мое назначение.

Головин. Рад свидеться, Снежана Васильевна.

Снежана. Благодарю вас, что навестили. К себе не зову, у нас там тесно.

Головин. Шутите, уже хорошо.

Снежана. Какие шутки при нашей бедности. Московский конвой их не понимает.

Головин. А не скажите – оптимизм администрацией поощряется. Во всяком случае – добрый день.

Снежана. Не больно он добрый. Но это неважно. Слова не имеют большого значения. Хотя вы навряд ли с этим согласны.

Головин. Совсем не согласен. Был бы согласен, выбрал бы другую профессию.

Снежана. Давно адвокатствуете?

Головин. Почти столько же, сколько вы живете на свете.

Снежана. Нет, правда?

Головин. Что, собственно, вас удивило?

Снежана. Просто – вы здорово сохранились.

Головин. Благодарю вас. Приятно услышать из ваших неприветливых уст.

Снежана. Обычная расхожая фраза. Не придавайте ей значения.

Головин. Как бы то ни было, я впервые дождался позитивной реакции.

Снежана. Рада за вас. Зато ваши реакции всегда предсказуемо профессиональны.

Головин. Так это естественно. Я – на работе.

Снежана. А я вот – в следственном изоляторе.

Головин. Вы правы. Но это – противоестественно. Хотя доказать столь явную вещь почти невозможно.

Снежана. Пора вам привыкнуть к нашей юстиции.

Головин. Если привыкну, то это значит, что безусловно пора завязывать. Я все еще не привык к тому, что люди утрачивают свободу. В особенности – такие, как вы.

Снежана. В России много таких, как я. Это вместительная страна. Большая, широкая, протяженная. И столько в ней всяческих городов. И в каждом из них в свой срок подрастают такие, как я, абитуриенточки. И всем неймется. И едут в столицу. За кругозором и горизонтом.

Головин. За свежим ветром и за духовностью. И прочими подобными прелестями. А в общем – за переменой судьбы.

Снежана. А вам, московскому человеку, хотелось бы, чтобы мы сидели тихонечко в норках своих и не дергались?

Головин. Зачем же – в норках? Один мой приятель рассказывал про ваши края. Он из Тюмени доплыл до Тобольска и восхитился – вдруг, как из облака, явился этакий белый терем.

Снежана. Что ж сам в этом тереме не остался?

Головин. А с вами, как на грех, разминулся. Но Бог с ним. Поговорим о вас. Что вы однажды рванули в столицу и что она вас так возбудила, это мне более-менее ясно.

Снежана. Уверены?

Головин. Хрестоматийный сюжет. Само собой, с некоторыми вкраплениями сугубо современных оттенков.

Снежана. А в них, как уверяют, спит черт.

Головин. Бывает, что спит, но чаще – бодрствует. И черт с ним, с чертом. В конечном счете – старый облезлый господин. Сейчас положено верить в Господа, креститься, мысленно бить поклоны. Страна стала истово богомольной. Хотя термоядерное оружие и политическая возня не слишком совмещаются с Богом. Но это мало кого смущает. Все бойко поминают Всевышнего. И даже – ни-спровергатели власти. Надеюсь, я вас не очень задел.