– А ежели и всех этих малых злодеев упрячут в Хиард, то ты спросишь, отчего тебя обсчитала торговка на рынке или отчего пьяница помочился на твое крыльцо. Между добром и злом невозможно провести четкую границу, дочь моя. Откуда тебе знать, что боги не оберегают нас от неизмеримо худшего зла, нежели Антикатисто, а он – это всего лишь самое неприятное из того, с чем они предоставили разбираться нам самим?

– Ниоткуда, - согласилась Джиданна. – А это так?

– Никто не может знать точно, дочь моя, никто не может знать...

– А я могу провести четкую границу между добром и злом, тля, - сказал Плацента.

– Ну и что же это за граница, сын мой? – устало спросил Дрекозиус.

– Все, что мне нравится – добро, а что не нравится – зло.

– Гениально, - хмыкнула Джиданна. – Отче, Плацента-то поумней вас оказался.

– И то, - вздохнул жрец. – Смиренно умолкаю.

Вехот пролетел уже добрую половину пути, но впереди осталось еще столько же. Врата Шиасса, как оказалось, находятся именно в Империи Зла... впрочем, это никого особо не удивило. Но если Бриароген – в самом сердце этой ужасной страны, то врата в мир мертвых – на самом востоке, в преддверии Мардахайских гор.

А Империя Зла – очень большая страна. Даже демону-вознице не пересечь ее в мгновение ока. И за окнами в мохнатых боках проносились то серые пустоши, то ядовитые болота, то темные леса, а то жуткие, зловещие замки. Бескрайние просторы, населенные сплошь злодеями. Гноящаяся язва на лице Парифата.

Погода тоже не радовала. Сурения – тропический континент, и почти во всех его краях тепло, солнечно и зелено. Но только не в Империи Зла. Колдовство Темного Властелина почти всю страну накрыло черными тучами, и здесь всегда сумрачно, всегда промозгло, часты дожди и туманы, нередки ураганы и грозы.

Вехот как раз сейчас летел сквозь грозу. Мектиг, которого с детства завораживали молнии, приник к окну, смотрел на ослепительные трезубцы и чуть заметно вздрагивал при очередном раскате.

– Почему? – спросил он у Дрекозиуса, когда очередная молния сверкнула в какой-то сотне шагов.

– Что почему, сын мой? – переспросил жрец.

– Сначала сверкает молния, а потом гремит гром. Почему не вместе?

– Все очень просто, сын мой, - охотно объяснил Дрекозиус. – Отец наш Космодан кидает молнию в то, что гневит его – возможно, что даже в тебя! – но, увы, промахивается. Огорченный сим досадным фактом, он гневается, топает ногами – и мы слышим гром.

– Сему мораль: не гневи богов, - прокомментировала Джиданна. – А то молнией звезданут.

– Чудесно сказано, дочь моя.

Мектиг покосился на Джиданну и немного отодвинулся. Слишком далеко в чреве вехота уйти не получалось, но он все же был достаточно просторен для пятерых. Как длинная комната с лавками и даже столиком. Дрекозиус как раз откупорил бутылочку вина – до врат Шиасса оставалось аккурат времени, чтобы ее распить.

– Прекрасный сорт!.. – восхищенно понюхал пробку жрец. – Прекрасный букет!.. Вы знаете, дети мои, о нашем злокозненном владыке можно сказать немало скверного и даже ругательного, но в вине он воистину знает толк! Ах, а что за дивным кусочком сыра он снабдил нас в дорогу!.. Вот, дочь моя, позволь отрезать тебе ломтик, обмакнуть его в мед и показать, как изумительно можно чествовать Люгербеца этим нежнейшим сочетанием!

Попивая вино и угощаясь сыром в меду, Мектиг продолжал коситься на Джиданну. В последнее время эта женщина вызывала у него странное ощущение внутри.

Это нарастало как-то постепенно. При первой встрече он посчитал ее некрасивой и ненормальной. Но в ходе совместного путешествия он все чаще замечал, что она полезна в схватке, а беседы с ней ему нравятся. При том, что Мектиг вообще-то разговаривать не любил ни с кем.

Потом он вдруг обнаружил, что не так уж она и некрасива. У нее высокая грудь и широкие бедра, а лицо... лицо не отталкивающее, вполне правильное. И ей идут очки.

Еще немного времени спустя он понял, что ему приятно находиться с ней рядом. Приятны случайные прикосновения. А когда ей прострелили колено, и он нес ее на руках... он почувствовал, что боится ее гибели. И не хочет, чтобы наступал день, когда они закончат всю эту работу с Криабалами, получат свои награды и разойдутся в разные стороны.

Это самое он попытался сейчас изложить Дрекозиусу. Очень тихо и немногословно, но жрец все отлично понял.

– Неужели Лилейна обмахнула тебя своим покрывалом, сын мой? – шепотом спросил Дрекозиус. – Ты верно поступил, что обратился ко мне за советом. Но скажи вначале – взаимны ли твои чувства? Как тебе самому кажется?

– Не знаю, - угрюмо ответил Мектиг. – Она не дармаг.

Он в самом деле не знал, как положено поступать в таких случаях у волшебников и вообще людей, живущих в городах. У дармагов в этом отношении все очень просто. Если мужчина хочет женщину или женщина хочет мужчину, то надо просто сказать все прямо и получить согласие либо отказ.

Но у других людей для этого придуманы разные сложные церемонии. И Мектиг боялся совершить критическую ошибку.

Церемонии. Мектиг ненавидел церемонии.