Это был гость Насти – длинный худой парень, возникший за спиной Валентина Петровича бесшумно, как привидение. Он попытался проскользнуть мимо старика, но был остановлен его сухой, но еще крепкой рукой.

– Куда прешь, подлец!

– Что? – спросил парень, остановившись и прижавшись спиной к дверному косяку.

Одет он был в джинсы и серую футболку поверх ремня. Павел, испытывавший почти научный интерес ко всем новым посетителям Насти, при взгляде на его тощую фигуру ощутил тошноту, как будто вошел в загаженный подъезд.

Валентин Петрович медленно повернул голову и всмотрелся в лицо парня своими серыми, мутными от старости глазами. Смотреть ему пришлось снизу вверх, но это его не остановило.

– Переспрашиваешь, гад? – со зверским удовлетворением спросил он, – вопрос, стало быть, непонятен?

Парень в свою очередь опустил глаза на Валентина Петровича, но промолчал. Он молчал и только хлопал длинными, почти девическими ресницами. При этом зрачки его темнели и дрожали, то сужаясь, то расширяясь. Это были зрачки не человека даже, это были черные пульсирующие дыры, через которые проливалась на мир, украшенный плодами труда человеческих рук, какая-то безрадостная, беспородная и бесприродная пустота. Павлу яростный взгляд бывшего следователя КГБ показался симпатичнее сухого и бессмысленного, как шорох пыли по асфальту, взора настиного приятеля.

Настя снова повернулась к старику.

– Отстаньте от него, – с отчаянием в голосе крикнула она, – он-то при чем?

– Я не при чем, – как слабое эхо повторил парень, вдавился в стену и выскользнул из-под руки Валентина Петровича, который, потеряв опору, чуть не упал, но ухватился за косяк и таким образом удержался на ногах.

– А ты за него не заступайся! Этот сопляк к тебе прилипнет, не оторвешь. Потом всю жизнь не отмоешься.

Конец ознакомительного фрагмента.