Заставляю себя переключиться — на что угодно, — лишь бы вытряхнуть из головы это лицо, эти его глаза — чуть прищуренные, когда затягивается и выпускает дым, видение его рук, — длинных и одновременно сильных пальцев, которыми так любила любоваться, которые умели быть такими нежными и настойчивыми одновременно. Думаю о чем угодно, — вслушиваюсь в щебетание птиц, вспоминаю расписание пар за завтра, фамилии и имена новых одногруппников в новом университете, внешность преподавателей.

И, хоть надежды было мало, — а все-таки действует!

К тому времени, как я дохожу до калитки парка, ноги перестают подкашиваться, а руки дрожать, да и жар изнутри опаляет уже не настолько сильно. И сам Антон… Начинает казаться просто видением.

Может, — и правда, не было его там?

Может, — мне просто показалось?

А ведь так оно и могло быть! — понимаю, уже шагая с облегченным воодушевлением.

Черт, — сколько ведь раз он мне мерещился, особенно, поначалу?

Виделся в толпе, когда мне казалось, что я заметила знакомую, до слез родную, походку? Да даже голос его мерещился! Иногда так и застывала, особенно в метро или в маршрутках, — мне казалось, что даже из радио, что слушает водитель, слышится его голос!

Да, я будто с ума сошла с тех пор, как мы расстались! Везде видела его. Наверное, и сейчас вот так же вышло! Ну, — могла же я ошибиться, разве нет? Заметила высокого стройного черноволосого парня, — вот и показалось…

Выдохнув, я уже совсем вернула уверенность в себе и решительным шагом направилась ко двору университета. До тех пор…

Пока не увидела ЕГО снова.

Облепленный стайкой девчонок, он возвышался над всеми — кажется, даже над самим университетом, как какое-то удивительное видение или божество.

Это был он, — даже ноги подкосились, когда так отчетливо рассмотрела его прищуренные от яркого солнца глаза, изгибающиеся в улыбке губы, — и это солнце, лучи в его волосах, от которых он кажется таким сумасшедшее красивым и нереальным, что можно просто ослепнуть!

Ноги снова подкосились, — благо, позади меня оказалась лавочка, иначе наверняка бы свалилась прямо на асфальт.

Так и уселась, прижимая руки к бешено колотящемуся сердцу, которое наверняка сейчас просто выпрыгнет наружу, так бьется!

Затаив дыхание, наблюдая за тем, как улыбчиво разговаривает он с девушками, что чуть из трусов не выпрыгивают рядом с ним, и каждая же пытается прикоснуться, и, черт, — потереться об него, — и совсем, между прочим, не целомудренно!

Вот прямо какой-то массовый стриптиз или помешательство, — им что, сразу вот вдруг стало бесконечно жарко под скупым осенним солнцем? Как бы еще иначе объяснить, отчего вдруг так приподымаются юбки и опускаются декольте, практически ничего не оставляя прикрытым? И эти бедра, что прижимаются к его ногам, и груди, которые пытаются задеть его пальцы?

А он…

Он только улыбается, ослепительный, безупречный, безумно красивый и сексуальный и уверенный в себе и что-то говорит им…

И я даже будто слышу его бархатный, удивительный голос, — с легким потрескиванием хрипотцы, каким он бывал в моменты страсти… Голос, от одного которого можно сойти с ума, даже и не видя его лица…

Сама до конца не верю в то, что все это — реальность.

Так и сижу, глядя перед собой, — а образы прошлого и настоящего перемешиваются, сливаются в одно…

Даже чувствую прикосновение его пальцев к моей щеке, как они медленно сползают вниз, заставляя меня дрожать и заливаться краской, — каждый раз, как будто в первый, опускаются к губам, — и пристальный, темнеющий взгляд, когда Антон медленно наклоняется ко мне, чтобы вместо пальцев прикоснуться уже легким, медленным, тягучим поцелуем…

Как он перерастает с безумие, а его губы уже жадно и настойчиво сминают мои, заставляя дыхание срываться, а руки опускаются ниже, сжимая грудь, скользя по дрогнувшему животу, — и еще ниже, проникая между трепещущих складочек, прижимая, раздвигая их, — и вот наш поцелуй уже наполняется стоном, который сливается в наш общий…

— Ты весь мой мир, — хрипло шепчет он, с трудом отрываясь и бегая по моему лицу темным, лихорадочным, безумным взглядом. — Ты для меня всегда будешь единственной, Мира. Ни одной женщины, никогда для меня не будет существовать больше. Никогда…

— И ты — весь мой мир, — шепчу, — задыхаясь, дрожа и плавясь под его руками, опаленная жарким дыханием и его горячей кожей, что прижимается уже к моему оголенному телу.

И вот сейчас обжигающие слезы слепят глаза.

Как же быстро он успел меня забыть, наслаждаясь обществом девиц, что его окружают! Тогда, на Побережье, я совсем не задумывалась об этом, как и о том, насколько Антон выделяется на фоне остальных молодых мужчин своей удивительной, одновременно и мужественной и изящной красотой, губами вот этими чувственными, — да всем! От всей души желала ему счастья, — но ни разу даже в мыслях не представляла себе с другой!