— Я говорила, что мне придется, — глухо ответила она.

— А не отвечала почему?

— Дом продается.

Денис кивнул и сделал шаг к ней.

— Оль, нам надо поговорить.

Ровно на тот же шаг Надёжкина отступила и уперлась спиной в свой шкафчик. Далеко не убежишь, даже если ты заяц.

— На пожары не прошусь, задания выполняю, не все конспекты еще переписаны. Мне есть, чем заняться, — выпалила она.

— Успеешь переписать свои конспекты, — буркнул Дэн.

Не найдясь, что ответить, она смотрела ему в лицо и пыталась сообразить, как выпутаться из этой идиотской ситуации. Он не даст ей уйти. Это она четко и ясно читала в Денисовых глазах. Не даст!

Но, будто чувствуя ее отчаяние, судьба явила ей помощь откуда не ждали. В раздевалку ввалился Каланча да так и застыл на пороге, глядя на них в упор.

— Доброе утро! — пискнула Олька и, рванув мимо Дениса, помчалась на выход. Все тем же петляющим зайцем, вырвавшимся на свободу.

— Вы б хоть бы как-то скрывали, — рыкнул Жорик, оставшись один на один с Басаргиным. — Хочешь, чтобы и ее Пирогов сгноил?

— Пошел ты, Жора! — рявкнул Денис и тоже свалил следом за Надёжкиной.

Она сбежала от него не особенно далеко. В морг. Потому что в классе сейчас никого не было, а оказаться один на один с Басаргиным ей совсем не улыбалось. Последняя надежда на то, что впереди у них день с кучей забот. Даже при самом неблагоприятном раскладе, в смысле, в отсутствие вызовов, — был распорядок, изменить который Дэн не мог при всем желании. А если так, то есть шанс продержаться хоть до вечера без задушевных разговоров.

Так она и шухарилась по углам. Отчет доделывала по тем замечаниям, которые умница Варфоломеев скинул ей уже к одиннадцати утра. А потом, радостно его распечатав у Вареньки, она несколько слишком бодро для своего разбитого состояния ввалилась к Пирогову, тому самому, который по Жориковой версии должен ее «сгноить».

— Надёжкина! Тебя чего задуло? — ласково спросил полкан.

— Здравствуйте, Роман Васильевич! — с долей показной радости возвестила Оля. — А я по делу, можно?

— Твои дела часто внушают опасения.

— На сей раз я буду безобидна. Ну, почти. У меня отчет готов, типа досрочно. Можно я в Харьков сгоняю, сдамся и вернусь на свой законный диспетчерский стул?

— Ишь, шустрая! — похвалил Пирогов. — А от меня что надо?

— Ну… я режим практики нарушаю, раньше из нее выйду. Это и отпуск на время прохождения сокращать, да и… Денис Викторович, вероятно, еще не всю запланированную программу выполнил со мной. Но у меня материала достаточно, и я подумала… так всем будет лучше.

— Басаргин злобствует? — вскинул брови начальник.

Оля вздрогнула от того, как это прозвучало. Дура безмозглая!

— Нет, — быстро замотала она головой. — Совсем не злобствует. Скорее стережет, чтоб ничего не натворила.

— Ну ты тут адвоката не включай, — махнул рукой Роман Васильевич. — Знаю я, что он стережет. Ладно, по существу. Пришла зачем?

— За вашим принципиальным согласием и спросить, можно ли после обеда печать поставить, когда я у Дениса Викторовича подпишу.

— В два у меня совещание в городском управлении. Потом приходи.

— Спасибо! Ну и ближайшее время меня не будет, вы поняли, да?

— Заявление напиши, как положено.

Заявление она и написала. Следующий пункт ее программы. Разумеется, смертельной, без права на ошибку. Пока Басаргин наматывал круги вокруг нее, не приближаясь при посторонних, Олька, всерьез чувствуя себя добычей на охоте, прокралась в отдел кадров. И там, налетев на Зою, принялась рассказывать ей о чудесном городе Харькове, чтобы хоть как-то оттянуть время. Подробно, цветасто, родители позавидовали бы. А самое главное — очень-очень долго.

В отпуск она тоже уходила медленно — выписывая каждую закорючку в заявлении и то и дело отвлекаясь на очередной рассказ. На сей раз обсуждали последние сплетни: главбухша с главным экономистом разводятся, кабинеты делят. Он, поговаривают, вообще увольняться собрался.

О ком толкуют все эти сумасшедшие канцелярские женщины, Надёжкина не имела ни малейшего представления, но сил терпеть на себе испытывающий взгляд Дэна у нее не было. А ведь ей еще к нему с отчетом переться.

«Ближе к вечеру», — решила Олька. Потому что в два у Пирогова совещание в городском управлении. Это не она отмазывается. Это полкан занят!

И каково же было ее облегчение, когда здание ГПСЧ огласилось звуком сирены. Из окна кадровиков, возле которого она сидела, только и увидела, как машина выехала. А значит, можно хоть немножко перевести дыхание.

Но вместо этого она вновь замерла в ожидании. На сей раз в диспетчерской. Опять тушили пожар. Не такой, на каком довелось побывать ей, но едва услышав об этом, Оля пристроилась на стуле у Машки и слушала переговоры по рации. Черт его знает, зачем ей было это нужно, но каждый раз, когда раздавался голос Басаргина — спокойный и такой… надежный, она чувствовала хоть какое-то облегчение от того, что с ним все хорошо. Она мухлевала, бахвалясь родителям, как много знает об огне. Ей мужества войти в горящее здание не хватило бы. Ей бы хотелось, чтобы было иначе. И, возможно, мужество и отвага компенсировались бы упрямством и дуростью. Но Денис находился там, где ей пришлось бы переламывать саму себя, чтобы быть. И этим она восхищалась даже тогда, когда совсем еще не знала его.