– Кажется, налево – в сторону «Курской», – прошептал наконец Аракелян, задумчиво касаясь своего трогательного кадыка. – Будем надеяться, что искомый человек обитает где-то там.

Он поежился, неуверенно качнув головой в непроглядный морок тоннеля. От постоянного подрагивания пламени глаза уставали, и казалось, что смотришь на черную громадину «капли»...

– Ну пойдем, так-сяк, – кхыкнув, решил Таусонский. – Друг за другом. Я первый, Альберт Агабекович с нахальным опозданцем в середке. Андрон, ты замыкающий. Не отставайте, ступайте след в след. Ну-ка посвети...

Валера присел на корточки, чувствуя, как сознание на мгновение помутнело.

«От усталости, наверное. Да и бомжа этого... на тот свет отправил. Что ж, пусть всемогущий эс нас рассудит – где граница возмездия и сострадания. Философ хотел, чтобы я убил его, сжег его совесть вместе с телом и разумом. Хотел, хотел, замухрышка, иначе бы не рассказал о лабиринтах, не намекнул про себя...» – подумал Рысцов, удивляясь легкой иронии своего внутреннего «я»...

Он тряхнул головой, поморгал до рези в глазах и опустил факел, освещая шпалы, пропитанные практически выветрившимся креозотом. Массивный подполковник свел лопатки, хрустнув позвоночником, потянулся и, гулко экнув, спрыгнул на рельсы.

– Давайте руку, профессор. Смелее, а то кончится спирт да тряпки ваши, и останемся без света. Вот тогда, так-сяк, действительно придется окоченеть, пока не проснемся...

– Проснемся ли?.. – еле слышно прошептал низкорослый Аракелян, опираясь на могучую ладонь гэбиста.

Продвигались гуськом, озираясь и трясясь от холода. Цилиндрические сегменты железобетонных тюбингов, выхваченные световой кляксой, подрагивали над ними; переспелыми гроздьями свешивались с кронштейнов связки кабелей, в некоторых местах будто перегрызенные или неаккуратно отрезанные. Под ногами время от времени начинало хлюпать.

– Дай фляжку.

Рысцов передал плоский стальной сосуд, и Таусонский, отвинтив крышечку, плеснул на слабо дышащий факел. Желтоватый огонь вспыхнул с новой силой, обугленное тряпье на конце толстого прута брызнуло искрами, и зловещее потрескивание дробно застучало по стенам тоннеля.

Ухо требовало логичных звуков метро: утробного стона вентиляции, щелчков механизмов, далекого гула толпы и рыка поезда... Но лишь это потрескивание отдавалось в мертвых коридорах да пугливый влажный шорох человеческих шагов.

След в след.

На стрелке, перегородив проход, раскорячился еще один безоконный состав. Павел Сергеевич в нерешительности остановился и обернулся к ученому, подсветив его благородный армянский профиль.

– Ну? Куда теперь?

Аракелян рассеянно взирал на укоризненное рыло вагона, автоматически переступая с ноги на ногу, чтобы окончательно не замерзнуть.

– Стрелка, – произнес он. – Судя по воспоминаниям Валеры, это должно быть где-то рядом.

– Что «это»? – нетерпеливо спросил Петровский из хвоста процессии, отчетливо стукнув зубами.

– Вход в... жилище. Вы же сами слышали, что он говорил во время сеанса...

– Ничего он толкового не говорил, – огрызнулся Таусонский. – Эй, опозданец, может, припомнишь хоть что-нибудь, пока мы здесь в сталактиты не превратились?

Рысцов чувствовал себя никудышно: сознание коловоротило все сильнее, – он еле переставлял ноги, стараясь не споткнуться и не потерять промокшие насквозь тапочки. Как только остановился – гнусным прибоем накатила тошнота. Валера крупно задрожал, мысли спутались с какими-то болезненными воспоминаниями, далекими, неясными образами...

Он сомнамбулически оглядел параболические блоки стены возле стрелки, чувствуя, как возле солнечного сплетения появляется редкое, постепенно ускоряющееся тиканье. Словно в счетчике Гейгера при увеличении радиационного фона.

– Здесь. Неподалеку, – проговорил он непослушными губами. – Проходи вдоль поезда. Справа...

Неожиданно позади что-то ухнуло, заставив всех вздрогнуть.

– Это псы из конторы Справедливости, – быстро забормотал Валера. – Нужно поторопиться, иначе схватят! Они решились спуститься, значит, подоспели сшизы. Сильные, третьей категории. Быть может, даже второй...

Звук повторился. Теперь в нем можно было различить человеческие голоса – пока еще неразборчивые.

– Я помню... Справа... – прошептал Рысцов и грохнулся на пол.

К нему бросились Аракелян и Петровский, приподняли под мышки, стали шлепать по щекам. Подполковник тем временем, вытянув факел в правой руке, изучал проход между поездом и стеной.

– Валерка, что с тобой? – хмуро спросил Андрон, когда тот приоткрыл безумные глаза.

– Черт возьми! Он весь горит! Его просто лихорадит со страшной силой! – испуганно сказал профессор. – Будто температура организма резко подскочила градуса на три...