Поднимаюсь с табурета, наливаю себе полный бокал вина и выпиваю, не чувствуя вкуса. Ритка подскакивает и порывисто обнимает меня. Гладит по волосам, словно меня нужно успокаивать. Не нужно. В истерике биться не стану. Переросла, наверное.

— Ну хочешь я Тимуру расскажу, — отстраняется, — и он его…

— Не хочу, — перебиваю подругу. — Он меня не обижал, Ритуль. Он просто женат.

— Тю, тоже нашла проблему, — она встает рядом, плечом упершись в угол холодильника. — Бороться надо, Гроза! Выгрызать и никому не отдавать.

Становится смешно. И я действительно смеюсь.

— И что смешного? — фыркает Ритка. — Если он с тобой, значит…

— Да ничего это не значит! — перебиваю, со звоном поставив бокал на стол. — Не с кем бороться. Не с кем!

— Что, сдрейфила подруга? — прищурившись заявляет подруга. — А не ты ли все время нам твердишь, что за любовь нужно бороться. А сама что? Хвост поджала и…

— Да с кем бороться?! С кем?! — неожиданно ору я. Подруга аж вздрагивает. — С инвалидкой бороться?! Нет уж, увольте.

И ухожу. Ритка не бежит следом, не останавливает. И на том спасибо. Но в дверях я все равно задерживаюсь и бросаю короткое: «Я ушла».

Уже в такси приходит сообщение от Ритки:

«Береги себя. И мы всегда на твоей стороне».

А следом еще одно. Неизвестный номер, но такие знакомые цифры. И всего пять слов, от которых все внутри сжимается от боли:

«Я все равно тебя найду».

Но уже через мгновение сменяется злостью. Найти? Черта с два! В универе я Вишневская, а не Корф, и только самые-самые в курсе моих родственных связей. Подруги не сдадут, а отец тебя в порошок сотрет, соседушка, даже если ты вдруг узнаешь, кто я. И шальная идея новым цветком расцветает внутри. Прошу таксиста остановиться у ближайшего салона красоты, благо время еще не позднее.

Услышав мое пожелание касательно прически, мастер долго пытается меня отговорить – жаль срезать такие роскошные кудри. Но я не сдаюсь и уже через час на моей голове красуется стильная стрижка с небрежно торчащими ультракороткими прядями и длинной челкой, выкрашенными в белый. Черным остается лишь выстриженный под «ежик» затылок. Взъерошив пальцами короткие волосы, улыбаюсь собственному отражению, совершенно не слушая ахи-охи парикмахера.

Так вот, мой дорогой соседушка, ты никогда не узнаешь обо мне, потому что той Маруси, что плавилась в твоих объятиях, — больше нет. Зато есть я, Мария Корф, которую ты никогда не встречал.

Родители шокированы, увидев на пороге родную дочь, совершенно на себя не похожую, да еще и почти ночью. С тех пор, как папа купил квартиру, я редко оставалась ночевать в родительском доме. И то, как правило, после долгих маминых уговоров или веского папиного слова. Против папы не попрешь – это факт. А тут сама явилась, да еще такая…необычная.

Но мама быстро оценивает ситуацию и признает, что новая прическа мне очень идет, как и цвет волос. Делает ярче, заметнее и бесшабашнее. Последнее ей говорить не стоило, потому как и без того прифигевший папа исчезает из кухни, где мы расположились, а возврашщается уже с бокалом коньяка.

— И каковы причины таких кардинальных перемен? — осушив бокал, все-таки спрашивает отец.

— Взрослею, папочка, взрослею.

— Взрослеешь, значит, — он задумчиво чешет затылок. — Взрослеть – это хорошо. Но раз уж пошла такая пьянка – огласи-ка весь список, пожалуйста.

Мама фыркает, а я успокаиваю родителя, попутно варя себе кофе.

— Папочка, не боись. Кроме татухи ничего кардинального больше не планируется.

Папа кивает, улыбнувшись.

— Ну татухами нас не испугаешь, да, Печенька? — и озорно подмигивает маме. Та смеется, прижимаясь к отцовскому боку. Улыбаюсь, глядя на их идиллию. А у самой внутри воет боль. Глухо. Безнадежно.

— И еще, — подхватываю турку, выливаю в чашку смолянистый напиток, сажусь напротив счастливых родителей, — ты предлагал мне поработать у тебя, в немецком офисе.

Отец изгибает бровь и ждет продолжения.

— Так вот, если все в силе – я не против.

— А как же твое занятие аэрографией? Ученики? — это уже мама, встревоженная моими словами.

Дергаю плечом.

— Говорю же – взрослею.

Да только моего проницательного отца так легко не проведешь. Он молчит долго, накручивая на палец локон маминых волос.

— Я позвоню деду, пусть встретит, — наконец, разбивает тишину отцовский голос. — Погостишь у него, он будет рад. Присмотришься. Глядишь, сыщешь себе занятие поинтересней душного офиса и скучных сделок.

Я смотрю во все глаза и не узнаю своего отца. Он так долго и так яро прочил меня в преемницы, ненароком вводил в курс дел Ювелирного дома, а тут вдруг такое неожиданное предложение. Я уже было рот раскрыла, чтобы спросить, с какого перепугу такие перемены, но спотыкаюсь о стальной взгляд, такой пронзительный и все понимающий, что вовремя прикусываю язык и лишь молча киваю.