— Как ты? — спрашивает, помня, в каком состоянии она была, когда он уходил.

— Штормит, — ровно отвечает Маруся. — А ты? Давно это с тобой?

— Пять лет.

— Ох, — только в ответ. Игорь усмехается. Да уж, потрясение еще то. — А как же ты…

— Как-то.

Маруся молчит. Да уж, странный разговор. А как найти силы на большее сейчас, когда и дышишь с трудом? Игорь тихо вздыхает, обнимает Марусю за плечи, притягивает к себе, заставляя ее положить голову ему на плечо. Маруся подчиняется и он зарывается носом в ее макушку. Наслаждается.

— Я так и не сказала тебе спасибо, — говорит, щекоча его запястье.

— Всегда пожалуйста, — с улыбкой отвечает Игорь куда-то в ее всклокоченную макушку.

— И ты даже не спросишь, за что? — она удивлена.

— А разве это важно, — он не спрашивает, потому что это действительно неважно. Хотя он прекрасно понимает, о чем она. Не может не понимать, как и забыть тот день. И те тюльпаны. И ту Марусю, забывшую о страхе и по-настоящему счастливую.

Глава 4.

Для4.

Июнь – май.

— Марусь, — шепот Игоря отгоняет сон. Оказывается, я уже успела задремать.

— Ммм, — просыпаться не хочется, только прятаться в его руках, согреваясь ровным дыханием и горячим боком.

— Девочка моя, — пальцы мягко касаются щеки, трогают губы. И я невольно трусь о его ладонь, нежась лаской. А еще недавно я хотела выгнать его взашей или уйти самой. Только бы не видеть. Не думать ни о чем. А потом страх, острый, обжигающий, пронзил насквозь, натянул до предела каждый нерв, и я поняла, что ничего не хочу. Только быть с ним рядом. Пусть ненадолго. Пусть. Главное, снова вдыхать его запах, слушать его хриплый голос, дышать им. — Надо бы до кровати добраться, — вздыхает Игорь, поглаживая мою шею. — Сможешь? А то я… — снова вздыхает. Открываю глаза, прислушиваясь к себе: слабость еще есть, слегка подташнивает и голова немного побаливает. Но в целом до кровати я доберусь и на своих двоих.

— А ты? — и заглядываю в его глаза цвета расплавленного золота. Красивые. Самые красивые на свете.

— И я, — улыбка трогает обветренные губы. А я не могу не смотреть на него. Он изменился. В темных отросших волосах блестит седина, скулы заострились еще больше, того и гляди – порежешься. Похудел и зачем-то отрастил бороду, которая ему чертовски идет. Интересно, а она у него такая же жесткая, как непослушные волосы? Не разрывая зрительный контакт, большим пальцем провожу по скуле, и некоторое время смотрю на подушечку пальца, не веря, что не порезалась. Усмехаюсь и очерчиваю контур его лица, щекоча пальцы короткими и мягкими волосками. И вдруг чувствую, как дыхание Игоря срывается. Он перехватывает запястье и касается губами ладони. Я вздрагиваю. А он целует маленькую родинку на линии жизни и небольшой шрам вдоль линии сердца. Целует каждый пальчик, а после прижимается щекой к ладони и тяжело вздыхает.

— Я не могу, — выдыхает хрипло. И от его голоса по коже табун мурашек проносится. — Я так хочу тебя, что сейчас сдохну.

С губ срывается нервный смешок.

— Да уж, веселенькая перспективка: затрахать мужика до смерти, — и тут же жалею о сказанном под пронзительным взглядом. — Извини, — бормочу, чувствуя, как краска заливает лицо.

— А что? Идеальная смерть, — оскаливается Игорь и пытается встать.

С третьей попытки у него удается, только дыхание становится тяжелым, по вискам катится пот, а губы становятся белее мела. Он упирается в стену кулаком, а другим постукивает по бедру, словно успокаивается. Зубы стиснул и на виске пульсирует вена. Злится. и от моей помощи отказывается.

— Может, мне вообще уйти? — не выдерживаю и я. В конце концов, ничего обидного я не сказала, а он тут характер показывает.

— Валяй, — бросает он зло, и обида скручивается внутри ядовитой змеей, еще не опасной, но уже приподнявшей голову. — Твой ночной бойфренд спит и видит, в какой бы темный переулок тебя снова затащить. А я, извини, сейчас не в форме, — и криво усмехается.

— К-какой бойфренд? — переспрашиваю, ощущая себя полной идиоткой.

А ведь даже не задалась вопросом, как я оказалась в квартире Игоря. Я вообще никакими вопросами не задавалась, потому что едва очухалась, как живот скрутило и меня вырвало. А потом я отсиживалась в ванной, прислонившись затылком к холодному кафелю стены, ненавидя себя за то, что поддалась на уговоры девчонок и таки напилась, а еще за то, что все-таки совершила самую ужасную ошибку и вновь поверила Игорю. Других причин находиться в, несомненно, его ванной - я не видела. Нужно было уходить и выгнать этого чертового соседушку из своей жизни раз и навсегда. Нужно, вот только сил не было даже встать. Лишь когда в голове немного устаканилось, а желудок перестал танцевать брейк, услышала женский голос и пошла на него. И в коридоре сразу же столкнулась с Игорем. И все. Время застыло. Все перестало существовать, кроме его напряженного взгляда и полуулыбки, застывшей на обветренных губах. А потом…потом все случилось так быстро, что я опомниться не успела, как с лица Игоря схлынули все краски, а в глазах янтарем застыл страх. И собственная боль вмиг забылась, стерлась за гранью возможной потери. И силы взялись откуда-то. Упросить, уговорить, выторговать его жизнь у него самого.

А теперь он отмахивается от моей помощи, выгоняет. Злится и боится. Сжатый кулак на бедре, зубы стиснуты, а по виску стекает капля пота, прочерчивает дорожку по небритой щеке. И я смотрю на эту каплю, на заострившиеся черты бледного лица и понимаю, что черта с два я уйду. Не сейчас – это уж точно. И не позволю ему злится на мои глупые слова. Не позволю выставить меня за дверь. Сама уйду. Потом. А пока…подныриваю под его руку, перекидываю через плечо, оплетаю руками талию.

— Идем, нам нужно отдохнуть.

И он поддается. Тяжело дыша, не говоря ни слова и почти не опираясь на меня. Он ложится на самый край, скручивается в клубок, как маленький беззащитный котенок. Куда же делся тот сумасшедший и вечно раздражающий меня соседушка? Тот балагур и несносный мужчина, сводящий с ума. Что изменилось за те пять месяцев без меня? И не спросить, потому что не ответит. А если…

Подбираюсь к нему, обнимаю со спины, подстраиваюсь под него и с удивлением отмечаю, как идеально мы подходим друг другу, даже в такой вот напряженной позе. И ощущение, будто я, наконец, дома. Так, словно мой дом – этот горячий и подрагивающий мужчина. Вздыхаю, затихая за его спиной, дыханием щекоча его затылок. Кому я вру? Мой дом там, где он. Рядом с ним.