Кулак Ли сжался, сминая воротник и перекрывая пленнику воздух. Тот захрапел и засучил ногами, пытаясь вырваться, но все так же молчал и смотрел на мучителя со злой решимостью.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы на сцене не появилось новое действующее лицо. Туман расступился, пропуская высокого худого старика, одетого в такую же мешковатую серую одежду, что и пойманный стрелок. Старик выглядел бы вполне безобидным, особенно если принять во внимание отсутствие у него одной руки и тощую, скошенную на бок фигуру, но… Были несколько моментов, не позволявшие так ошибиться.

Бесшумный шаг, плавные, хищные движения. Лежащая на плече дубина причудливой формы, сплошь покрытая уже знакомыми цепочками рун. И полтора десятка туманных волков, полукругом выстроившихся за спиной старика. Шкура многих из них была покрыта темными пятнами, некоторые прихрамывали, но все как один смотрели на вторженцев очень недружелюбно.

— Отпусти его, — проговорил старик неожиданно звонким, молодым голосом. — Тебе же нужен чужак, разве не так? Из тех, кто тут живет, так назвать можно, пожалуй что, только меня.

— Ага, — Ли выпустил пленника и поднялся на ноги, внимательно рассматривая нового собеседника. — Все-таки информация была точной. Приветствую, брат. Как мне тебя называть?

— Последнее время все зовут меня Алан… Старик Алан. — пожилой мужчина чуть заметно улыбнулся, демонстрируя свое отношение к этому именованию. — Что вы хотите от скромного старого крестьянина, воины?

— Мое имя — Ли, мои спутники — Артем и Хель. И наш интерес направлен к тому времени, когда уважаемый Алан еще не был крестьянином.

— О, вот оно что. — задумчиво протянул старик, хмуря брови. — Мне очень жаль, но я вряд ли смогу вам чем-то помочь. В последнее время память меня подводит, и столь далекие события почти совсем стерлись…

— Ой, ладно, хватит ломать комедию, — Ли вдруг прервал витиеватые объяснения старика, недовольно поморщившись. — Придумал бы что-нибудь получше, «крестьянин». Хотя бы не такое банальное.

— Узнаю линейную пехоту, — усмехнулся Алан. — Решительны, отважны и хамоваты. Чего хотел-то, солдат? Давненько я не видел никого из наших, думал, что уж и вовсе не сподоблюсь.

— Ну куда уж нам, лапотным, до корпуса алхимиков, — в тон собеседнику ответил Ли. — На самом деле наших все еще много. Много живых, много на свободе. Много тех, кто еще не отчаялся и не прекратил бороться.

— Ага, я вижу. Настолько много, что приходится ставить в строй смертных девочек? — язвительно уточнил Старик, глядя на Хель. Та дернулась было, но промолчала.

— Ну-ну. Подловил, подловил. Ты не язви, ты прекрасно меня понял. Что скажешь по сути?

Старик тяжело вздохнул и осунулся еще сильнее. Почувствовавшие его настроение волки, до того неподвижно стоявшие позади, придвинулись ближе, один из них вовсе подошел и потерся о ногу старика. Тот, казалось, этого даже не заметил.

— По сути… Да нечего мне сказать по сути, солдат. Я бы, может, и задумался над твоим предложением, но… отвоевался я уже. — старик снял с плеча свою дубинку, поочередно постучал ей по ногам — раздался отчетливый стук дерева по дереву — и тяжело оперся на палку как на посох. — Недолго мне уже осталось, и свое я, пожалуй, уже отбегал. Даже эти игрушки вон тяжело мне даются. Стараюсь кое-как, чтоб уж вовсе нахлебником не быть. Местные-то уж больно беспомощные балбесы, без меня их любой прохожий ограбит. Так, может, хоть от кого-то поможет. А вам, уж прости, от меня больше мороки, чем пользы, будет.

Ли помолчал, глядя старику в глаза. Недовольно потер ладонью перекошенную сторону лица и спросил, не разрывая зрительного контакта:

— А все-таки… если бы ты мог… что бы ты ответил?

Старик молчал, то ли не желая отвечать, то ли колеблясь… Но Ли уже увидел в его глазах все, что хотел. Он понимающе кивнул и повернулся в сторону выхода — туда вела ясно видимая тропа, усыпанная сбитыми грибными шляпками. Напоследок обернулся к стрелку, сверлящему его спину злым взглядом, и сказал:

— Ты это… извини за лук. Случайно получилось.

***

— Нееет! Не надо, я уже рассказал все, что знаю! Не… Аааааа! — резкий хруст костей оборвал отчаянный вопль. Жалкая окровавленная фигурка, хрипя, свернулась в комок, пытаясь уберечь свои конечности от жестоких палачей и хрипя сорванным от криков горлом. Наивная и бессмысленная попытка. И порядком запоздалая — спасать уже было особо нечего.

Стоящий у входа в комнату мужчина невозмутимо курил, стряхивая пепел в крохотную пепельницу, прикрепленую к запястью левой руки. Вопли жертвы не вызывали на его лице никаких эмоций, а вот хрип заставил недовольно поморщиться.