Интересный и несколько неожиданный вопрос задала мне хозяйка, едва уселись за стол.

– Витя, а у тебя много женщин было?

– А чего спросила и в тарелку уткнулась? Таков вопрос важный задаёшь и глаза потупила? Смотри, как я отвечать буду, за реакцией моей следи. Совру, не совру.

– Ну, хоть и соври.

– Так, Светлана Николаевна, подняли глазыньки, вот так, молодец. Отвечаю, у Виктора Сергеевича Протасова вы вторая женщина. Первой была супруга законная Зоя, но надеюсь в скором времени с ней развестись. Ещё вопросы есть?

– Нет.

– Тогда я спрошу, о том же. Какой по счёту?

– Витя!

– Не юли и не ври! Отвечай! В глаза смотри!

– Муж и ты. И всё.

– Точно? А алкашня окрестная, здоровый такой, Колян вроде.

– Как выпьет, лапать пытается. Но ничего не было. Правда, Витя!

– Честное комсомольское?

– Что?

– Поклянись значком комсомольским!

– Честное комсомольское ничего не было! Ну Витя, ты чего смеёшься. Куда потащил, какао подогревается!

– К чёрту какао. Ты вкуснее!

Какао выкипело на треть, но то такие мелочи! Следующую неделю я как сыр в масле катался. Поутру с Лукичём отправлялся на объекты, возводимые славным Строительно-Монтажным Управлением № 72, «схватывал» героев, запоминал номера машин предприятия, прочие мелочи подмечал. По 4–5 листов формата А-4 и А-3 сдавал каждый день в бухгалтерию, тамошние дамы стену освободили под шедевры Витеньки Протасова. Помимо портретов рисовал эпизоды будней трудовых, – большим успехом пользовалась работа «Петрович на обеденном перерыве». Сторож Николай Петрович, известный выпивоха (по правде говоря, соблюдал себя, хоть и пил на рабочем месте – не падал, не отключался) обедал, держа в левой руке «трехдольник» с молоком за 12 копеек, а пальцами правой, сверху и снизу удерживал бутерброд с аппетитно получившимся «дырчатым» сыром и дольками огурца и помидора…

Остряки доводили Петровича вопросами – не прошиб ли его понос после такого позирования. Никак не могли поверить строители, что рисую я «на память», – их штатный художник Серёня любил мариновать натурщиков часа по три, заставляя приходить по несколько раз. Но его творения народу не нравились, то ли дело у Виктора – жизненно.

Да, главбух Марина Сергеевна начала к мастеру карандаша «клинья бить», да так, что в бухгалтерии сие заметили. Не желая осложнений и скандалов, невзначай поинтересовался у Лукича – неужели у жопасто-сисястой тётки нет никого на примете, что занятому художнику глазки строит. Гусаров как раз собирался в командировку и крайне озаботился, поведав о муже госпожи Лихолетовой как о хорошем ранее парне, но попавшем в горком партии и там спившемся. Сейчас супруг Марины Сергеевны «сослан» в профсоюзы, где ударными темпами и добивает печень.

Лукич племянницу, как я и рассчитывал, предупредил, и Светлана пару раз храбро появилась со мной на людях. Далее в контору СМУ зашла, забирала «с работы» – за руки держась уходили, под бабьи пересуды и одобрительные подмигивания сильного пола. Эпическая разборка с блатными соседями, с показушным раздавливанием пустой бутылки вроде и не стала достоянием широкой общественности, но почему то никто более к Витьку не цеплялся, хотя и в кино побывали на последнем сеансе и даже гуляли спокойно и свободно в сумерках по криминальному Ачинску мимо молодёжных и полублатных компаний…

А вот тут, пожалуй, я перегнул палку. Хорошо, что СМУ к числу стратегических предприятий не относится, а засветись я, скажем у Красноярской ГЭС, или недалече от закрытых городов-атомградов «Красноярск-26» и «Красноярск-45», мигом бы попал в поле зрения госбезопасности. С такими-то талантами, петь-рисовать и морды бить, – а вдруг разведчик штатовский. Проверят по месту прежнего жительства и окажется – внешность у Виктора заметно изменилась и подрос он и бородавку свёл и плечи шире и вообще – другой человек. И что тогда – бегать от КГБ, перевоплощаться в того, чьи документы добуду, труп подходящий караулить или далее «ускорить процесс».

Нет, лет пять пожить спокойно, без раздумий как «схлопнуть» развитие электроники-кибернетики, что в СССР, что на Западе. Интересно, а если задать иные языки программирования, то моё личное Слияние не подчинится тому новому Великому Разуму, останется под моим контролем? М-да, дилемма-дилемм, как говаривал в недалёком будущем бестолковый каратист Кузя, герой сериала «Универ». Или он о проблеме проблем печалился? Неважно.

Все мои аккуратные подходы по Козульке не сработали, и подлеца Ворожейкина придётся останавливать в Красноярске. Пережив истерику Светланы, заподозрившую мил дружка в переезде к новой бабе, немножко «повоспитывав» женщину (просто поговорил, а не то про что вы подумали) вечером 9 сентября 1965 года отбыл с берегов Чулыма на Енисея берега.

Светку немного утешал факт неполучения мной денег от СМУ, а пять сотен в это время огромная сумма, и необходимость доводки оставшихся по договору шести «картин», в моей комнате брошенных. Специально притормаживал процесс, и без того Серёня бегал по городу, кляня начальство и упирая на отсутствие у подлеца Витьки образования художника.

Даже с парой друзей, таких же ботаников как и он, наклюкавшишь вина, решили мне морду набить. Выломали штакетины и подкарауливали в проулке, где их самих едва не отмудохал за порушенный забор сосед Колян. Когда я притормозил ретивого амбала и объяснил, что «студенты» меня планировали отп…ть, для того и штакетник, Колян долго и матерно удивлялся, но отпустил доходяг, далее не пнув и не «оштрафовав», едино лишь забрал деревяшки и тут же, кулаком вколотил их, восстановив статус-кво…