За мое отсутствие в этом лучшем из миров, он уже успел открыть сумку и достать оттуда гору каких-то непонятных мелких предметов, связку свечей, кучу разнокалиберных баночек, в каких обычно носят анализы в поликлинику, пучок чего-то, до боли напоминающего петрушку и прочую абсолютно неизвестную мне хрень общим числом порядка 145 штук.

Кажется, он действительно решил колдануть.

Покамлать чуток - мелькнула напрошенная мысля.

Кыш, кыш, негодная.

– Да вот, аксон за дендрит зацепился. Пришлось распутывать - пояснил я, доставая маскхалат, и торопливо облачаясь.

Привесил к поясу нож, проверил наличие спичек и компаса во внутреннем кармане надел на шею куриного бога , найденного прошлым летом в Сочи и с тех пор пылившегося на полке, стянул очки сзади резинкой, а то еще упадут в самый неподходящий момент, попрыгал, вроде ничего нигде не звенит.

Теперь все.

– Я готов, веди, Вергилий - проинформировал я Фанеру.

– Скоро сказка сказывается - буркнул он, присев на корточки возле люка.

Перед ним уже теплилась желтым огоньком свеча, заливая янтарными бликами фигурный металл.

Левой рукой Фанера скармливал пламени какие-то мелкие листочки и травинки, а пальцами правой быстро рисовал в колышущемся мареве горячего воздуха непонятные замысловатые знаки, словно играя на изгибающейся, тающей тонкой струне белого дыма.

Однако, судя по всему, ничего у него не выходило.

Дым расплывался в ладони бесформенными клубами, и он все ожесточенней чертил, почти уже рвал знаками воздух.

– Ну что, Данила-мастер, не выходит каменный цветок?
– не удержался я, глядя на Фанерные потуги.

Сделать хотел козу, а получил Алсу?

– Щас в морду получишь - сквозь зубы процедил Фанера, не оборачиваясь.

И зачем я тебя, идиота, взял! Помог бы лучше, если можешь! А не можешь, так уткнись в тряпочку и молчи туда же!

– Помочь? Это там у тебя на лючке не обратное коло нарисовано? Так и быть, шаман фигов, помогу. Лови!
– откликнулся я с непонятной для самого себя злостью.

И, глубоко вздохнув, двинулся размеренным скользящим шагом, слева направо, вкруг колодца.

И на третьем шаге начал:

Как пойду я против Солнца

жизни встречь и смерти вспять..

Как пойду я против неба

не сумевшего понять..

Я шел, бесшумно ступая старенькими кроссами по выщербленному асфальту и рассыпанной столетия назад щебенке, а позади шевелилось и вздрагивало запоздалое изумление, немой крик Что я делаю?! и зарождающийся страх от возможного ответа.

Уже не мои.

Я и не я, шел сквозь ночную синь московского лета, шел сужающей свои круги спиралью, по следу змеи, заглатывающей свой хвост, вокруг свечи и к ней, словно наматывая незримую нить на тонкий пылающий лепесток.

Я шел, и следом плыли до боли знакомые и абсолютно неизвестные слова, давным-давно сплетенные в клубок дурацких рифм одним юным идиотом, носившим мое имя.

..Как возьму я чашу злого

чашу злого серебра

и кинжал из черной бронзы и глагол,

что жег сердца

Как пойду я за грань мира

Где нет неба и земли

Как пойду я за край моря

Где не тонут корабли

Под ногами ни хруста, ни шороха, ночь на пару с Фанерой затаили дыхание и в этой совершенной тиши хриплыми птицами, шершавой галькой бились чужие злые слова. Бились, сталкивались и рассыпались стеклянной стружкой и янтарным светом Им было тесно в тишине. Они хотели вырваться.

..Как пойду я за грань жизни

где теряется тропа

На семи столбах железных

там покоятся..

ВРАТА

Странно-округлое слово внезапным комом застыло в горле, я на миг запнулся, и в разрыв строк одним звериным прыжком ворвалась глухая тишина.

Жарко вздохнула над ухом и положила тяжелую лапу на левое плечо.

А вот и я, дружок. Не ждал?

Всего на один миг.

Но это было действенно.

Сердце суматошно заколотилось о ребра, словно желая вырваться из тесной грудной клетки и улететь как можно дальше от этого страшного места, и прокатившаяся от пяток до макушки волна сдирающего кожу холода швырнула меня вперед.

Рифмы выплывали из груди глубоководными черными рыбами и, срываемые горячим ветром, пеплом уносились с пересохших губ.

..Заплетенные ветрами

Заговорены водой

Заклейменные огнями

Зацелованы землей

Я вел последний круг, позади рысью кралась тишина, а впереди бился и трепетал живой огонь.

И пальцы, послушные истинной воле, медленно тянули нож.

Потому что в конце всегда надо ставить точку, а руны рисуют только кровью.

Тем паче THURISAZ.