После той первой исповеди, Ричард близко сошёлся с Папой, обретя самого настоящего единомышленника. Нет, порой они, конечно, спорили, но не и-за целей, а из-за методов. Целестин III категорически не хотел принимать за аксиому формулировку «Цель оправдывает средства» [153] .

Зато он начал готовить реформу календаря. Дело это нужное, к тому-же едва ли не более значимое, чем взятие Иерусалима. Кто в двадцать первом веке помнил о подвигах крестоносцев? Единицы. А календарём пользовались все, и все слышали, что он григорианский. Теперь пусть будет целестинским. Так Папа, помимо археологии, увлёкся ещё и астрономией и ночи напролёт просиживал за своим телескопом. Обычным, линзовым, то есть просто гигантской подзорной трубой, но тем не менее телескопом. Первым в мире.

Ведь помимо календаря предстояло перевернуть и представления о мироустройстве. Если Земля – это один из бесчисленного множества космических шаров, то она не является центром Вселенной и единственной заботой Всевышнего. Таких миров у него может быть тысячи, а то и миллионы. Что не говори, а подобные утверждения в текущем моменте были самой натуральной ересью, которую сразу не примут даже от Папы. К ней нужно было готовить и клир, и мир.

Тесное общение Ричарда с Целестином, примирило первого с необходимостью изменить образ жизни и найти в ней другие цели. Рыцарь наконец-то повзрослел и стал Монархом.

Английский король принял только что крещённого наследника. Генрих львёнок умещался в его левой ладони как в колыбели.

– Делай что должно, и да свершится то, чему суждено, – глядя на сына сказал сам себе Ричард и добавил. – Жизнь продолжается.