Шрифт:
А-а, наше дело маленькое…
Гуляем нонешний денечек! – завтра в военкомат, на медкомиссию.
Он двинулся дальше: вверх по Динамовской, стараясь не забрызгать брюки.
2
– Пожалуй, войду в долю. – Петр Леонидович улыбнулся в «буденновские» усы, протянул руку. – Без меня не начинайте.
– Договорились!
Александр Семенович, вице-мэр и большой поклонник великого семейства Зауэров, энергично кивнул, просиял щекасто.
– А вместо жетонов… Помните, раньше жетоны были? Вместо них мы…
– Двадцатикопеечные монеты, – охотно подсказал старик. – Советские. Скупим у нумизматов. Полная достоверность!
– Монеты…
Скрепляя договор рукопожатием, вице-мэр умудрился одновременно задержать веселье на румяном, не по погоде, лице и задуматься – с морщинами на лбу и посуровением глаз. Получилось очень наглядно. Политик, сразу видать.
– Дороговато. Начнем скупать, цену накрутим. Лучше копии нашлепаем – точные, но из другого сплава, попроще. Ну, счастливо!
– Счастливо, Александр Семенович!
Вице-мэр зачем-то оглянулся, скользнул взглядом по пустой бетонной чаше фонтана, поежился, на этот раз вполне натурально. Март, что поделаешь. Ранний вечер, грязный подтаявший снег, безлюдный парк. Холодно, сыро.
Невесело.
– Эх, Петр Леонидович, умеете вы дистанцию держать. Просил же: не надо по отчеству! Я к вам в тир еще пионером бегал – после уроков. А случалось, что и вместо.
– Хорошо, Саша, – подобрел старик. – Удачи вам!
В ответ – взмах рукой, заученный, повторенный сотни раз; белозубая усмешка на упругом лице… Не хватало лишь замершего в ожидании «членовоза», но в этом вопросе Петр Леонидович был тверд. В тир ходят пешком. Король – он не всегда в карете. Полкилометра, отделявшие площадку с фонтаном от входа в парк, по твердому убеждению тирмена, служили совершенно необходимой прелюдией. Не путь в Каноссу, конечно, но нечто в этом роде. Беги, Александр Семенович, хрусти льдинками, туфли итальянские береги!
Вообще-то румяный вице-мэр старику нравился. Не столько искренней симпатией к «Зиг-Зауэру Р220» и профессиональным полированным демократизмом, сколько завиральными идеями. Настолько нелепыми порой, что Петр Леонидович готов был их всячески поддержать. Почему бы, скажем, не выкупить у некоего Рустама помещение бывшей пивной «Ветерок» и не открыть там ретро-пивнуху? Настоящую, советскую – с чешскими, вечно капающими автоматами, очередями, хвостами селедки на закуску? И с двадцатикопеечными монетами вместо жетонов.
Ностальгия распивочно и на вынос!
А еще бывший пионер Саша, в годы давние столь же щекастый и румяный, ни разу не попросился на «минус второй». Знал, но даже не намекнул. Таких старик включал в свой виртуальный клуб – немногих, кто не спешил обмараться. Пригодится!
– Синий тума-а-ан!..
Все-таки вздрогнул. Адмирал Канарис подобрался яко тать в ночи – или в синем тумане из песни.
– Синий туман похож на обма-а-ан, похож на обма-а-ан!..
Прежде чем откозырять, бывший старшина Канари честно допел до конца. Замер, тряхнул медалями.
– Разрешите доложить, товарищ старший лейтенант запаса! Синий туман…
Хотелось отшатнуться: подальше от лица безумца. Старик с обреченностью вздохнул, глянул в небо, покрытое низкими тучами. Март, вечер, безлюдье. Канари, что ты забыл в парке? Что ищешь и не можешь найти?
– Не разрешаю, Андрей. Давно репертуар сменил? Может, из Пьехи попробуешь?
Сильно расширенные зрачки безумца сузились, замерли черными точками.
– Не нравится, старшой? Мне тоже. Давай иначе.
Отступил на шаг, чуть отвернулся…
– Синий туман. Снеговое раздолье,Тонкий лимонный лунный свет.Сердцу приятно с тихою больюЧто-нибудь вспомнить из ранних лет.Не спел, конечно – прочитал. Голос чистый, яркий, как раньше. И глаза живые.
Андрей Канари, несмотря на редкую фамилию, был родом из настоящей русской глубинки. Есенина обожал, хоть и посмеивался над иволгой, хоронящейся в дупло, – и прочими зоологическими открытиями «последнего поэта деревни». «Помещичий выкормыш, – качал головой Канари. – Ему иволгу мужички за рупь-целковый приносили».