Чем ближе мы приближались к Хельгиной пади, тем больше становилось следов присутствия яссов. Оленьи, медвежьи и человеческие черепа, просто кости, все это было укреплено на деревьях в виде уродливых непонятных тотемов. Кое-где попадались мумифицированные человеческие останки, насаженные на ветви, словно кузнечики, наколотые сушиться пустельгой. Над ними хорошо поработали — лица были сильно обезображены — рты разрезаны до ушей, а нижняя челюсть оттянута вниз почти до груди. Зачем, бог весть, но выглядело это страшно, мерзко и уродливо.

Ловушки попадались на каждом шагу: волчьи ямы, пасти, растяжки с самострелами и вовсе уж мудреные конструкции. Зверье почти перестало встречаться, да и сам лес с каждым шагом становился все угрюмей и страшней.

Около версты прошли вдоль горной речушки, потом через заброшенную деревушку, от которой остались лишь разваленные печки, а к вечеру поднялись на невысокую горку, где Данко скомандовал привал.

— Смотрите… — охотник поманил нас за собой. — Вот она Хельгина падь…

Внизу расстилалась заросшая лесом холмистая долина, на которой поблёскивало под вечерним солнышком большое озеро. На противоположном от нас берегу, на скалистом полуострове чернел небольшой замок. Его стены во многих местах осыпались, но несколько башен, в том числе центральный донжон, сохранились довольно неплохо. Но, если бы не мерцающие кое-где в проломах огоньки костров, выглядел он абсолютно заброшенным.

— Далековато боярин жить забрался.

— Тутой раньше прямой тракт от Вышеграда до самого Харамшита шел, — Данко показал рукой на некогда широкую дорогу, все еще просматривающуюся вдоль берега озера. — Да поселение большое, Чудова падь, так и называлось. Но людишки давно ушли, сейчас здесь только корявые. Их земля.

— Как ты туда внутрь попадал? — не отрывая взгляда от замка спросила Рада у охотника.

— Дык по воде… — простодушно ответил охотник. — Тама, под берегом, течение сильное. Ежели прицепится к коряге какой, снесет прямо под стены. Труба тама есть, едва из воды выглядывает. Вот по ней и пробрался, а потом через колодезь в одну из башен, в самый ее низ. Входу в нее со двора нет, наверх тоже, засыпано…

— Что еще в той башне есть? — резко прервав его, задала вопрос Радослава.

— Вон она, милсдарыня, видите, та что порушена, боком стоит… — Данко ткнул рукой в замок. — Ближняя самая. Унутрях ее, в самом низу, под землей, толкую, колодезь. Столы, утварь разная, камень на подставке, черный. Наверх подняться нельзя, все осыпалось. Тока на половину пролета лестницы. Я во двор меж камнями смотрел, нашлась щелочка. Еще мертвяки есть, высохшие совсем. В белых рясах, некоторые вроде как бабы, все оружные. Оружье дорогое, время почти не попортило, но я у них ничего не взял, грешно мертвых грабить. А корявых там не видел. Следов ихних тоже. Чего так, не знаю. Видать лень им завалы разбирать. Или без надобности.

— Как давно последний раз там был? — уже спокойней поинтересовалась писца.

— Дык, четыре года назад… — охотник пожал плечами. — Аккурат перед тем, как с Настуськой встретился. После уже не лазил, лишнее оно стало. Есть ли та труба сейчас, одни Старшие знают. Можа корявые уже и в саму башню залезли. Ну так как, что делать будем? Унутрь тока через трубу, другого хода нет. Да и то, ночью. Полон должон быть в замке, вот только где, увы, не знаю. Как раз разведаем. Так что, лезем?

— Обязательно полезем.

— Вот это дело! — обрадованно заявил охотник. — Значитца так, сидите тутой пока, а я к берегу схожу, разведаю. Я быстро…

И бесшумно шмыгнул в кусты.

Едва он скрылся, как Радослава тихо сказала:

— Маяк под этой башней. Твои девочки, Горан, могут быть только там. Белоризцы тоже. Но есть ли они сейчас или уже нет, увы, не знаю. Перестала чувствовать. Но вчера вечером еще были… — псица запнулась и продолжила после недолгого молчания. — Среди тех мертвых, о которых он говорил; моя мать… — Рада неожиданно схватила меня за руку и горячо зашептала. — Я должна тебе рассказать, выслушай, молю… может станет легче…

— Говори.

— Инокинь было три десятка… — начала псица. — Возглавила отряд моя мать, она на тот момент была стратигом-наставницей. С нами еще было несколько белоризцев во главе с прелатом-экзекутором Фелцием и полусотней синодских латников. Шли с целью отбить заставу у яссов. Добрались без особых проблем, всего лишь пара незначительных стычек по пути. Замок отбили тоже легко — яссы ушли, сопротивления почти не оказывали. Но ночью… ночью началось страшное. Их были сотни… Мы бились стойко, отразили два приступа, но, когда их колдуньи призвали тварей из пределов, стало ясно, что удержаться не получится. Белоризцы сразу портировались, и захлопнули за собой портал. Мама с еще несколькими инокинями отступила в башню, в ту, где маяк, а меня с остальными от них отрезали. Потом башня рухнула, прямо на моих глазах. Подозреваю, что они сами ее…

— Успокойся… — я подал ей флягу. — И говори дальше…

Рада судорожно отхлебнула и продолжила.

— Наши сражались до последнего. А я упала со стены в озеро. Как добралась до берега, а потом до людей, не помню. В обитель уже не пошла, полностью разуверилась, дальше наемничала, а потом вернулась в Броневац и открыла корчму. Хотелось быть поближе к месту смерти мамы.

— В чем винишь себя?

— В том, что не умерла с ней… — тихо ответила Рада. — И с сестрами…

— Никакого позора на тебе нет. Ты никого не предала и не бежала с поля боя. Так вижу.