Глеб переминался с ноги на ногу, в уме прикидывая, где может находиться главное строение усадьбы – господский дом, большой особняк, который он как-то видел на картинке. Глеб жил в этих краях всю свою жизнь, но Узкое так и осталось для него неизведанным пятном на карте. Как ни странно, никто из ребят никогда не забредал сюда, будто вокруг усадьбы была расставлена невидимая преграда. Каким-то непонятным образом возраст тех, кто приходил сюда гулять, либо не превышал шести, либо зашкаливал за шестнадцать лет, то есть школьники не появлялись здесь никогда. Хотя может быть, все дело в том, что для подростков здесь не было ничего привлекательного – того, что они могли найти в других местах, в том же Тропарево, где каждую весну открывали сезон катания на лодках и купания в грязноватом пруду, несмотря на строжайший запрет некоторых родителей даже близко подходить к этому водоему.

Глеб стоял перед аркой, словно перед входом в другой мир, в совершенно иную реальность и никак не решался пересечь невидимую, но весьма ощутимую границу. Резкий гудок за спиной вывел его из оцепенения. Он оглянулся и увидел длинный черный автомобиль с абсолютно непроницаемыми темными стеклами. Глеб посторонился, пропуская машину. Шурша шинами, роскошный автомобиль медленно вкатил на территорию усадьбы. Глеб провожал его восхищенным взглядом. Внезапно заднее окно приоткрылось, и за ним мелькнуло пугающее своей бледностью лицо. Глебу на мгновение показалось, что этот человек смотрит прямо на него, хотя глаза незнакомца скрывались за черными стеклами очков. С другой стороны, больше здесь смотреть было не на кого.

– Чур меня! – вырвалось у Глеба.

Однако в то же время он почувствовал, что невидимый барьер, который словно бы не пропускал Глеба на территорию усадьбы, куда-то исчез, и ноги сами понесли его вниз по дороге вслед за исчезающим вдали черным лимузином.

Через некоторое время он вышел к великолепному пруду. Веселые птахи перебрасывались незатейливыми трелями, которые то и дело прерывал резкий порыв ветра, поднимая рябь на поверхности пруда и раскачивая примыкающие к пруду деревья. Высокие березы нехотя поскрипывали столетними стволами и пощелкивали ветвями переплетающихся крон. Две уточки не спеша скользили по воде, время от времени встряхиваясь и распушая пегие перышки плоским клювом. Глеб как завороженный смотрел на черную поверхность пруда и не мог оторвать взгляд от этого чуда природы, настолько притягивающего и настолько далекого от привычного мира современного мегаполиса.

Наконец Глеб опомнился и взглянул на часы. Стрелки показывали без четверти четыре, надо было торопиться.

Какое-то время Глеб совершенно бесцельно бродил по дорожкам, тропинкам, несколько раз пересекая главную аллею, пока наконец не наткнулся на храм Казанской Божьей Матери. Обнесенный невысоким забором, он выделялся своей ослепительной белизной на фоне пожелтевших деревьев. Солнечный свет, отраженный от куполов, резал глаза, заставляя щуриться. Глеб вспомнил, что отец рассказывал ему об этом храме. Когда-то он был совершенно заброшен, являя собой печальное зрелище, и отец с друзьями частенько залезали туда, распугивая гнездившихся под куполом голубей. Странное дело, а ведь Глебу даже никогда не приходило в голову, что в те времена, всего какую-то четверть века назад, шумные компании школьников были чуть ли не завсегдатаями Узкого: играли в похожем на лес парке, гоняли на велосипедах, купались в пруду, даже рыбу удили. Что же изменилось с тех пор? Почему Узкое превратилось в запретную зону для подростков?

Особняк располагался прямо по соседству с храмом. Вокруг не было ни души. Глеб поднялся по заросшим травой щербатым ступеням, подошел к парадному входу и заглянул за колонны. Никого. Повсюду царила мертвая тишина, деревья перестали шуметь еще не успевшими опасть листьями, и даже птицы, щебет которых сопровождал Глеба всю дорогу, разом смолкли. Он прильнул к высокому окну: за пыльным стеклом с трудом угадывались смутные очертания каких-то нагромождений, по всей видимости мебели, укутанной в бывшие когда-то белыми чехлы.

Потоптавшись немного, юный исследователь вернулся к балюстраде и от нечего делать слегка пнул фигурный столбик перил. Большой кусок штукатурки с шумом упал на каменную плиту и рассыпался в пыль. Вздрогнув от неожиданности, Глеб отскочил в сторону и машинально огляделся, не заметил ли кто его выходки. Убедившись, что вокруг по-прежнему никого, он обошел дом кругом, заглянул в летнюю веранду и, не найдя там ничего интересного, направился к видневшейся неподалеку скамейке. Глеб не совсем понимал, что он тут делает, в этом царстве безмолвной разрухи. Зачем его понесло сюда, вместо того чтобы спокойно пойти домой и заняться уроками?

Он уселся на скамейку и стал носком ботинка ковырять гравий. Мысли его опять обратились к Лене, Глеб невольно улыбался, вспоминая значок на ее груди.

– Вы что-нибудь ищете здесь, молодой человек? – раздался совсем рядом слегка хрипловатый мужской голос.

Глеб вздрогнул и обернулся. Рядом с ним на скамейке сидел… черный человек из лимузина. Бледное лицо с тонкими черными усиками, черные непроницаемые очки. На голове – старомодная черная шляпа. Одет в строгий черный плащ, под которым угадывался то ли фрак, то ли смокинг, тоже, естественно, черный, на фоне которого воротник белой рубашки казался еще белее.

– А… вы кто? – растерянно пробормотал Глеб.

– О, молодой человек хочет познакомиться? Что ж, весьма лестно! Но, боюсь, имени своего я вам назвать не могу, да и ни к чему оно вам. А посему, прошу вас, называйте меня так, как вы уже изволили прозвать – «Черный человек».

Глеб опять вздрогнул.

– Не пугайтесь, – продолжал Черный человек. – Вы наверняка думаете: «Как этот странный субъект догадался, что я про себя назвал его Черным человеком?» Поверьте, тут нет никакого волшебства. И необычайное свойство человеческого мозга читать чужие мысли, иначе именуемое, как вы наверняка знаете, телепатией, здесь тоже ни при чем. Нет! Все очень просто! Я и есть Черный человек, и называть меня по-другому, скажем, зеленым человеком, вряд ли кому-то придет в голову. Итак, вы носком своего ботинка расковыряли здесь приличную яму. Отсюда – мой законный вопрос: вы что-нибудь ищете?