— Просто делаю свою работу.

И Виктория рассказала свою историю таким будничным и небрежным тоном, словно речь шла об обычной воскресной вылазке на пикник. Для эвакуации отряда прислали санитарный вертолет. Карлос Руис силой запихал в него Викторию — в свалку тел и оружия, «…прежде чем она принялась интервьюировать вьетконговца».

— Не следует допускать прессу в боевые части, — безапелляционно заявила Джесс. — Репортеры, должно быть, ужасно надоедливы.

Они стояли у буфетной стойки. Руис ел разделанные креветки, держа в руке пластиковую тарелку.

— Но они не так вредны, как конгрессмены, политические обозреватели и прочие вруны, которые делают из вас идиота. Некоторые репортеры пишут все как есть. — Карлос указал рукой в сторону Виктории, уединившейся с Гвиннет. — Вот она — в порядке. Она честная. И везучая, как я уже сказал.

Я видел, как Вик проскочила сквозь горящий дом: одежда на ней горела с обеих сторон, а у нее самой — ни одного ожога. — Руис предложил Джесс креветки. Она взяла одну и разжевала ее, даже не почувствовав вкуса, — настолько ее поразил рассказ о Виктории. Джесс совсем иначе представляла свою школьную подругу: закопченное дымом лицо, перепачканная одежда, руки и ноги, истерзанные насекомыми, никоим образом не вязались с представлением о ней. — Ребята прозвали ее Белый Кролик, — сообщил Руис. — В честь песни «Джефферсон Эйрплейн». А вы ее хорошая подруга? — спросил он неожиданно.

Джесс взглянула на Карлоса в некотором замешательстве:

— Мы вместе учились. Но Викторию не узнать.

— Какими бы друзьями вы ни были, поговорите с ней.

Попытайтесь ее отговорить от возвращения.

— Викторию никто не в силах остановить, если она сама того не желает.

— Вы правы, — вздохнул Руис, печально глядя на Викторию. — Знаете, она не ждет, когда беда случится, — она сама ее находит. Но нужен кто-нибудь, кто бы присматривал за ней: сама она никогда о себе не позаботится. Но когда-нибудь удача, как я уже сказал, Виктории изменит.

Дождь прекратился. Гвиннет и Виктория сидели на складных стульях на причале, превращенном Майкой Зейлом в некое подобие японского садика. На круглом железном столике, за которым устроились подруги, стояли бутылка шампанского и два бокала. Разноцветные полоски света, пронизывая темноту ночи, мягко отражались в водах залива.

Заброшенный баркас грузно покачивался на волнах у соседнего причала; девушки смотрели на лабиринт трапов, обвисших снастей и разбитых спасательных шлюпок.

— Каким же далеким теперь кажется Твайнхем, — задумчиво произнесла Виктория.

— Да, — согласилась Гвиннет. — Многое с тех пор изменилось.

— А что я тебе говорила? Есть в жизни более интересные пути, чем работа в детском саду в Бристоле. И вот ты взлетела и летишь. Большому кораблю — большое плавание. Поздравляю.

Гвиннет равнодушно улыбнулась. Ей не хотелось говорить о своей карьере с Бейлодом. Она горела желанием узнать что-нибудь о Танкреди. Времени было в обрез, а Виктория еще ни разу не упомянула о брате. Наконец Гвиннет решилась спросить напрямую:

— А как Танкреди? — И тут же, как и предполагала, пожалела о своем вопросе.

— Танкреди? — Виктория удивленно приподняла бровь. — Все такой же. Разбивает сердца, как обычно, одно за другим. — Произнесено это было таким тоном, что Гвиннет невольно поняла: ее сердце не было исключением в постоянно пополняемом списке. — И играет на победу. Показательные игры в триктрак на круизном теплоходе. Собственно говоря, он расплачивается за круиз своими выигрышами. — Виктория сухо усмехнулась. — Танкреди все легко дается.

Гвиннет подняла было свой бокал, но тут же поставила обратно на столик, потому что обнаружила, как сильно у нее дрожат руки. На счастье, в этот момент появилась Джесс:

Гвиннет боялась, что вот-вот выкинет что-нибудь идиотское — расплачется, например.

— Ходят слухи, что ты выходишь за Стефана фон Хольценбурга. — Виктория подвинулась, освобождая за столиком место для Джесс.

— Неверные ходят слухи.

— Да уж надеюсь. Ты не можешь выйти за него замуж.

— Я поступлю так, как посчитаю нужным, — сердито отрезала Джесс. Хотя про себя подумала, что Виктория, черт побери, и на этот раз, как всегда, права: разумеется, Джесс не может выйти замуж за Стефана. У нее нет на это времени.

Она должна вернуться к своей работе. Завтра же она поедет в Напу и деликатно, твердо и окончательно сообщит Максу и Андреа о своем отказе.

— Но ты не должна выходить за кого бы то ни было из жалости. И особенно за Стефана.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты ему не нужна. Завтра же он забудет о твоем существовании. Пусть Макс и Андреа найдут кого-нибудь другого, того, кому они нужны…

— Стефан меня не забудет, — сверкнула глазами Джесс.

— Еще как забудет.

— Ты не знаешь Стефана.