Шрифт:
— Договорились. А теперь я напоминаю тебе, что ты опаздываешь. Мы уже полчаса как должны быть в «Плазе».
— Иди без меня.
— Не болтай глупости. Тебе надо развлечься.
— Я не хочу развлекаться. Я хочу спать.
— Ерунда. Доверься мне.
Фон Хольценбурги устраивали коктейль в своем шикарном номере в отеле «Плаза», где Катриону ждал сюрприз: на вечер приехала Джесс.
— Говорила — доверься мне, — самодовольно ухмыльнулась Гвиннет.
Джесс заключила Катриону в крепкие объятия. У Джесс появился любовник-мексиканец, и половину своего времени она проводила с ним в Мехико. Она загорела, похудела и светилась счастьем.
— Похоже, у тебя не очередное увлечение, а серьезно.
— Все не так просто. Но я наконец-то рисую. И это замечательно!
— Боже мой! — Андреа схватила Катриону за руки. — Поздравляю! Не слышала ничего, кроме похвал. Тебя ждет ошеломляющий успех, а нас — богатство. Ты должна рассказать мне все о своей поездке… — Но взгляд Андреа был постоянно устремлен на столик, за которым сидели Максимилиан и Гвиннет. — До чего же чудесно, что мы смогли вот так встретиться. Обычно мы с Максом бываем в Нью-Йорке в апреле.
— Думаю, что все прошло успешно, — начала было Катриона. — Когда я была на западном побережье, я…
— Горю нетерпением услышать твой подробный рассказ, — с сияющей улыбкой перебила Катриону на полуслове Андреа и тут же подошла к Гвиннет. — А теперь поведайте мне, дорогая: ведь в вашей жизни наверняка уже появился новый мужчина. Расскажите мне все о нем! Я настаиваю!
Но прежде чем Гвиннет успела запротестовать и заявить, что никакого мужчины у нее нет, Андреа взглянула на свои часики с бриллиантами и заторопила всех.
— Так, допиваем и отправляемся в путь. Иначе мы опоздаем на открытие выставки Альфреда Смита. Это на углу Пятьдесят седьмой и Медисон. Можно даже пешком дойти.
На дворе стоял мягкий апрельский вечер — время, когда весь Нью-Йорк вываливает на улицы, решив, что весна наступила окончательно, хотя на следующий день вполне могли снова вернуться холода.
У входа в галерею толпились люди. Стало очевидно, что художник пользуется большим успехом, и действительно вскоре публика до отказа заполнила залы экспозиции.
— Альфред Смит — очень популярный английский художник, — пояснила Андреа. — Макс несколько раз встречался с ним. Он считает Смита интересным. А лично я думаю, что Смит просто бесподобен.
Проговорив все это, Андреа принялась раздавать налево и направо приветствия знакомым, подставляя для поцелуев упругую щеку.
— Дорогая, это сверх всяческих похвал! Выглядишь потрясающе, твоя прическа, милочка… — чмок, чмок, чмок, — надо будет вместе пообедать… звякни мне… мы на месяц остановились в «Плазе»…
Гвиннет, волоча за собой Катриону, решительно направилась прямиком в бар.
— Вот уж чего совершенно не ожидала! Извини. Сейчас выпьем по стаканчику винца и уберемся отсюда куда-нибудь подальше, где спокойно поужинаем. Что за идиотский зоопарк! Даже картин не видно.
Джесс, следовавшая за ними сквозь толпу великосветских снобов и выставочных завсегдатаев, тоже размышляла о том, до чего же она ненавидит подобные сборища, столь тягостные и для самого художника, вынужденного принимать весь этот парад. Впрочем, Джесс в последние дни радовалась всему, что ее окружало… Тут она остановилась, неожиданно стиснутая между черноволосой девушкой с ярким макияжем и бородатым мужчиной в вышитом кафтане, и вдруг в просвете, образовавшемся в толпе, увидела картину, выполненную в стиле, который Джесс сразу же узнала. На картине была изображена городская сценка — на краю тротуара улицы, залитой кисло-лимонным светом фонаря, сидел согбенный старик с беспомощно повисшими руками, уставившись на разбитую бутылку джина «Гордон».
— Дрянь дело, приятель, — произнес знакомый голос. — Бедный педик разбил свой пузырь. Вот это и есть внутренняя выразительность.
— Боже правый! — громко воскликнула Джесс.
Она медленно повернулась. Джесс узнала бы его лицо из тысячи, хотя он теперь и постарел на тринадцать лет: высокий красивый мужчина тридцати пяти лет, копна черных как смоль волос, лицо пирата со сломанным носом и сросшимися на переносице бровями, карие глаза, в которых светится ирония.
Альфред Смит.
Джесс знала его как Фреда Ригса.
Глава 9
— Джесс? Ты? Ну и дела!
Выражение изумления на лице Фреда неожиданно быстро сменилось гневом. Схватив Джесс за руку, он поволок ее в угол, решительно прокладывая себе дорогу локтями в переполненном зале, при этом Фред даже не заметил, что угодил в величественную грудь миссис Кокер Ванбург Армитаж, тут же определившую его как «грубое животное, не имеющее элементарных представлений о правилах хорошего тона» (что тем не менее не помешало ей приобрести картину Ригса, пополнившую ее богатую домашнюю коллекцию).