— Час назад сэр Джонатан скончался, — мягко произнес Клайв.

«28 июля.

Где-то в районе Соноры, Мексика.

Дорогая Кэт, Прости за долгое молчание, но жизнь одновременно в двух странах создает свои трудности.

О Боже мой, бедный Джонатан, мне так жаль его.

Знаю, что это слабое утешение, но, возможно, тебе немного легче при мысли о том, что виновником катастрофы был водитель грузовика, что Джонатану просто страшно не повезло — он оказался не в том месте не в то время. И не обижайся, Кэт, но я не могу избавиться от мысли, что так оно, может быть, и к лучшему. Все чувствовали, что Джонатан давно уже был не тот, что прежде. Но ты должна помнить, что он искренне любил своих детей и, я думаю, по-своему зависел от тебя и любил тебя.

И кроме того, Кэт, то, что тебя не было в это время дома, ничего не значит, так что прекрати себя казнить и ставить себе это в вину. Даже если бы тебя застали в Малмсбери-Хаус, все равно это бы делу не помогло — ведь Джонатан так и не приходил в сознание.

Теперь у тебя есть Ши, похоже, предсказание воплощается в жизнь. Помнишь: «после тьмы настанет свет…» Приготовься к этому!»

Джесс заклеила конверт, надписала адрес и невидящим взглядом стала смотреть в окно.

Джесс думала о Катрионе — вдове, печалящейся сейчас в прохладной сочной зелени Барнхем-Парка. Бедная Катриона: несчастья преследовали ее одно за другим, хотя, возможно, здесь случилось и одно исключение.

— Я не думаю, что мы там нужны, — кричала в трубку телефона Гвиннет, прерываемая бесконечными срывами и треском на линии. — Кажется, Кэт встретила какого-то замечательного парня на свадьбе Арчи, и он будет ей прекрасной поддержкой. Да и не забывай, что там Эдна. Она-то в данном случае в своей стихии и возьмет на себя всю скучную рутину, связанную с похоронами.

Джесс и сама надеялась, что Ши — именно тот человек, который сейчас нужен Катрионе, и даже, возможно, подруга наконец встретила свое счастье. И вправду — сколько можно ждать? Если повезет, то отношения Катрионы с Маккормаком будут не такими бурными, как у Джесс с Рафаэлем.

Джесс снова возвращалась в Калифорнию, где искала успокоения, как только приходила к выводу, что чувства начинают выплескиваться через край.

Джесс любила Рафаэля. Она ощущала энергию и вдохновение, которые давал ей Мехико — город, где Джесс жила месяцами, но это была собственная территория Рафаэля, на которой Джесс в лучшем случае была лишь супругой. Здесь ей приходилось постоянно бороться за собственную индивидуальность. Даже секс для Джесс в последнее время начинал грозить напряжением и расстройством.

Жизнь в Мехико была наполнена непрекращающимся шумом, суетой и не оставляла возможности побыть с Рафаэлем наедине. Геррера, казалось, был знаком или находился в родственных отношениях практически со всеми жителями Мехико. Круг ближайших его родственников включал четырех сестер и трех братьев, звонивших, казалось, каждый день, так же как и сыновья Рафаэля: старший, двадцати шести лет, бизнесмен из Монтеррее, и младший — студент-медик Гвадалахарского университета. И еще существовала Лурдес — мать Рафаэля.

Лурдес обосновалась в доме Рафаэля как раз в тот день, когда туда переехала Джесс — накануне прошлого Рождества. Лурдес было за восемьдесят: миловидная женщина, совершенно не говорящая по-английски и такая же энергичная, как ее сын.

Джесс пришла в ужас:

— Нам не нужна дуэнья. Мы же не подростки.

Рафаэль пожал плечами.

— Я холостяк. Ты не можешь жить в моем доме одна.

Это невозможно.

— Кому какое дело? Да и кто узнает?

— Мне есть дело. Я не хочу, чтобы о тебе шла дурная молва. И в любом случае узнают все.

В это верилось с трудом. И Джесс собралась было протестовать, но один взгляд на исполненное решимости лицо Рафаэля дал понять, что любые протесты будут не только бесполезны, но и губительны для их отношений. Таков был один из парадоксов Мексики. Любой мог знать, что Джесс и Рафаэль — любовники, но в кругу семьи разговоры на эту тему были запрещены. Доброе имя Джесс должно быть надежно защищено.

Двери спален, расположенных на третьем этаже, выходили в просторный холл. Спальня Рафаэля находилась в начале коридора, спальня Джесс — в конце, Лурдес почивала между ними.

— Мать спит очень крепко, — сообщил Рафаэль.

Однако несмотря на это, он приходил к Джесс только после того, как старушка уже видела десятый сон, а уходил, крадучись на цыпочках, раненько утром, задолго до того, как Лурдес проснется к утренней мессе.

Такой график изматывал и заставлял нервничать Джесс, в то время как Рафаэлю достаточно было трех часов сна в сутки, причем он мог крепко спать в любых условиях. Рафаэль работал по меньшей мере двенадцать часов в сутки, находя к тому же еще время для занятий языком, благотворительных мероприятий, званых обедов и вечеринок.