Погожий день заглядывал в окно кабинета, пахло травой, однако на обычном месте за письменным столом было пусто. Лея недоуменно поискала его за стеллажом… и услышала, как за ее спиною с тяжким вздохом затворилась дубовая дверь и повернулся ключ в замке.

— О… ч-черт!

Она бросилась на дверь всем телом. Тщетно, разумеется.

— Простите, мисс Андольф, — донесся снизу виноватый голос Глави. — Таков приказ съера. Нам, видите ли, нужно, чтобы вы не слонялись по дому и ничего не видели, а библиотека — единственное место, где вы не будете скучать.

— Буду! — рявкнула Лея. — Ни единой книжки в руки не возьму. Сейчас сяду под дверь и завою с тоски. Весьма .милая манера поздравлять! А когда меня отсюда выпустят, ты будешь первая, с кем я рассчитаюсь!

— Извините, мисс Андольф, — по голосу Лея догадалась, что Глави хихикает, — но та палка ближе.

Лея отперла крохотное окошко в двери, прорезанное на случай штурма: даже если бы .Винтерфилд оказался захвачен врагом, засевший здесь лучник мог бы держаться, пока хватит стрел. Отверстие — только руку просунуть.

— Ты — подлая тварь, Глави, — сообщила она тюремщице. — А как же женская солидарность?

— Все к лучшему, мисс Андольф, — уверила ее та. — Хотите, я поставлю с той стороны табурет, сяду и буду рассказывать вам разные истории?

— Валяй, — согласилась Лея, измышляя планы освобождения. Самым исполнимым ей показалось как-нибудь подманить Глави к окошку, ухватить ее за длинный нос и крутить, покуда та не отопрет.

За дверью послышалось пыхтение, характерный звук, сопровождающий перестановку тяжелой мебели, Глави отдышалась и села.

— Хотите, я расскажу вам, как съер Грэй выгнал из Винтерфилда маркграфиню фон Скерд?

— Дерьмо, — жалобно сказала Лея. — Хочу!

Ей показалось, что Глави торжествующе улыбнулась.

— Однажды ночью нас всех перебудил невообразимый шум и грохот. Мы сбежались в холл, потом те, кто посмелее, а за ними — и мы, поднялись наверх. Что происходило до того, никто точно не знал, но, думаю, догадаться было нетрудно. Ни до, ни после, — мечтательно добавила она, — я не слышала из уст господина нецензурной брани, и что-то там было еще насчет того, будто не хватало ему в своем доме ночью дверь собственной спальни держать на запоре, и велел ей выметаться немедленно со всеми вещичками. А она заперлась у себя, двери засовом заложила и кричала сквозь дверь, что он сперва убьет ее, а только потом труп ее вытащит.

— Страсти какие! — причмокнула Лея.

— В клочья! — охотно подтвердила Глави. — Ну, вы знаете, съер Грэй в некоторых вещах — сущий мальчишка, последний удар и последнее слово всегда за ним. Тут она его, видно, крепко допекла: разошелся не хуже нее и велел, представьте, двери ломать. Народ, по-моему, никогда такого удовольствия не получал. Двери в Винтерфидце хорошие, крепкие, на случай войны ставились, так что Оттису с ребятами без тарана нипочем было не обойтись. Снесли они ее наконец с петель, ввалились в комнату и тут же обратно посыпались, красные и давятся со смеху. Она там, с той стороны, с мечом в руках поджидала. И, клянусь богом, на этой богине войны и нитки не было!

— Смех — смехом, — продолжала она, — но только к этой бабе, пока у нее меч в руках, никто и близко бы не осмелился подступиться, так что пришлось съеру Грэю самому ее с мечом штурмовать, и, ей-богу, там звенела сталь! И ругань стояла такая, что любо-дорого. А потом он ее выволок, завернутую с головой в скатерть, так что ни драться, ни кусаться… только пятки наружу торчали. Оттис ее шмотки сгреб, этаким манером по лестнице спустились, через двор прошли: съер впереди, через плечо у него лягающийся узел, а сзади дружок мой с охапкой тряпья и такой постной рожей, что от одного его виду можно со смеху помереть. Выкинули они ее на дорогу… и мост подняли! Так ей ничего здесь, кроме скатерти, не досталось.

— А потом что?

— А что? Оделась в кустах и убралась восвояси. А мы праздник устроили. Съер не возражал. И разумеется, она возненавидела унизившего ее мужчину до конца дней. Логично. Однако дураков не жалко.

Они еще покалякали о том о сем. Солнце медленно поднялось в зенит, затем стало клониться к западу.

— Я есть хочу! — взмолилась Лея.

— Ох! — Глави всплеснула руками. — Сегодня же не будет обеда, только праздничный ужин! Это Брего так велел: на кухне с утра беготня и запарка, а какой они там торт замышляют — это восьмое чудо света! Если вы поедите, у вас в животе места не останется, чтобы все попробовать.

— А если ты мне немедленно не принесешь поесть, — мстительно сказала Лея, — я, когда сяду за праздничный стол, придвину к себе ближайший салат, возьму большую ложку, сожру его весь, и ни на что другое места не оставлю.

— Я, наверное, могла бы что-нибудь украсть в молочной, — нерешительно предположила Глави. — Сыру, скажем…

— И хлеба с молоком, — заискивающе попросила Лея. — Я правда очень голодна. Я бы за завтраком впрок наелась, кабы знала…

Глави умчалась и вскоре вернулась и, оглядываясь, переправила в окошко плоды своих преступлений, при виде которых желудочный сок у Леи начал выделяться настолько обильно, что она и думать забыла о выкручивании носов.