Личность Энори Камарен счел разумным перед рухэй не открывать, пусть думают — воспитанник тайных убийц и лазутчиков, кто-то из теней, скользивших коридорами палат управления, вдобавок к тайнам власти отлично знающий горы. У него есть причины для мести, заверял посол, сговариваясь. И, как посоветовал Энори, рекомендовал об остальном дознаться уже на месте у него самого. Рухэй не рисковали ничем — даже если к ним засылали лазутчика, толку с того, если и увидит их лагерь? Не поверят — убьют на месте.

«Поверят, — сказал Энори: спокойно, только в уголках губ и на кончиках ресниц подрагивало веселье. — Вы же поверили».

Камарен тот да, поверил, но не Пулан — только его спросить позабыли и советам не вняли.

Под вечер двое путников остановились на постоялом дворе в местечке Красный камень — тут и была назначена встреча. Посланник уже был в гостинице; насторожился, увидев двоих, совпадающий приметами с описанием. Затем увидел и знак, показанный Пуланом, кивнул чуть заметно. Не сейчас. Никаких разговоров на людях — выедут поутру, и тогда…

Когда северянин собрался уже устраиваться на ночлег в снятой комнате, спутник его направился вниз.

— Куда ты? Никаких встреч в этих стенах…

— Я хочу всего лишь проведать лошадей.

— Не заметил, что ты так уж их любишь. Местный конюх о них позаботится, я хорошо заплатил.

Энори качнул головой — резко, так, будто смахивал паутину из слов:

— Не доверяете — идите со мной, но не надо меня останавливать.

Не доверял. И пришлось тащиться за этим парнем, а тот, будто не провел столько времени в седле, почти слетел по лестнице — рассохшаяся, под его шагами она даже не скрипнула. Перед конюшней остановился, будто с размаху налетел на закрытую дверь.

— Идите первым, — не попросил, потребовал.

— Засада там, что ли, ждет?

— Нет.

Ангет Пулан бросил монетку прикорнувшему внутри у дверей конюху, зашел внутрь — все тихо, спокойно. Энори появился скоро, и выглядел непривычно, собранно-настороженно. А вот кони заволновались слегка; хуже всего повел себя черный злой жеребец. Конюх подскочил тут же; за еще одну монету ответил, кому принадлежит скакун. По описанию именно на нем чужак и приехал.

— Что это с ним? — спросил Пулан у разволновавшегося слуги. А то: вдруг заболела скотина, собственной снятой шкурой не расплатишься.

Энори протянул руку, что-то произнес напевно, и столь тихо, что северянин не понял. Конь испуганно захрапел, прижал уши. Голос звучал, и постепенно скакун успокоился, позволил поднести ладонь к морде почти вплотную. Пулан думал, юноша сейчас погладит коня, но тот убрал руку — будто устало и с облегчением даже.

— Возьми и не говори лишнего, — протянул конюху третью монетку.

Тот закивал, кланяясь; три монеты за то, что постояли возле чужого коня — да за это навечно готов позабыть, что видел их здесь. А Энори вдруг быстро и тихо сказал:

— А о своих не тревожься, доедут: день будет ясным.

И ушел, оставив конюха, смотрящего на него с полуоткрытым ртом, как на диво дивное.

— Что это было такое? — спросил Пулан уже наверху.

— Познакомиться с лошадкой захотелось, — ответил Энори с усмешкой, очень неприятной какой-то. — Нам ведь вместе потом ехать, и далеко. С хозяином я договорюсь, а вот конь мог и заупрямиться…

— А с этим убогим?

— Я слышал внизу через стену — с нему едут мать с сестрой, беженцы, он боится, собьются с дороги в метель — все ее предвещает. Но нет, развеется. — Доброй ночи, — в один миг оказался в своей комнатушке, захлопнул за собой створку двери.

Черная важная галка восседала на дереве, под которым произошла встреча. Не иначе как птичий летописец — вот разъедутся, и она проскачет по снегу, впечатает в него знаки следов, повесть о том, что здесь было… Чудилась в происходящем некая издевка судьбы — на чужой территории двое посланцев своих господ, двое чужаков сговариваются о том, что делать с этой провинцией.

Вэй-Ши был высоким и крепким, очень широкоплечим, среди более низкорослых рухэй, верно, казался еще внушительней. Охотничья одежда Хинаи ему шла — только такой охотник наверняка выслеживал кабана или медведя, никак не белок стрелял.

Он так приветствовал собратьев по сговору, что ясно было — с куда большим удовольствием убил бы на месте, а еще лучше приказал бы сделать это своим подчиненным, чтоб самому руки не пачкать. В чем-то справедливо: Энори считает предателем, а Пулана с послом кем-то вроде гостей, за спиной хозяина покупающих наемных убийц.

— Мэнго видел сон, — глухо сказал посланник. — Он верит таким предзнаменованиям, и, видно, не зря, раз одержал столько побед. У-Шен считает сны просто снами, но не он старший.