Перебегаю улицу и захожу в «Токио». Юля сидит со своими девочками из Академии, и ни одна ей в подметки не годится. Все они одинакового возраста, роста, телосложения, но только моя Юля танцует главного лебедя, а в конце года станцует фею. Если даже Платон за столько лет ни черта не разобрался в балете, то куда мне всего за месяц. Я знаю только то, что она лучшая, а остальные — это тоже знают и всячески ей завидуют, но других друзей у нее нет.

При моем приближении разговоры за столиком мигом смолкают. Юля пытается, но не может скрыть улыбки.

— Привет, — шепчет она, поднимаясь.

— Юль, мы чего-то не знаем? — тянет темненькая. Кажется, именно ее я видел у клуба, когда Юля с трудом держалась на ногах. Достаточная причина, чтобы ее недолюбливать.

Обмениваемся взглядами.

— Девочки, это мой сводный брат. Кай.

Ее выдают глаза, по которым сразу понятно, что я такой же брат, как она мне сестра. Я не смотрю на Юлю — потому что единственное, что я хочу, это впиться в ее губы, снова разделить наше с ней дыхание и, конечно, еще раз пробраться под одежду, чтобы коснуться по-настоящему.

— Кай, — томно улыбается. — А я Майя. Останешься?

Женские имена сыплются градом, потому что «брат» не одно и тоже, что «парень», а я бы предпочел, чтобы было иначе. Так что лучше убраться, но сначала я все-таки смотрю на Юлю. Это ее одноклассницы и ей решать, если надо я могу и потерпеть.

Юлю стоит, стиснув зубы. Счастливый вид моментально улетучился. Тоже заметила преображение после слова «брат».

— Нам уже пора, — сухо говорит. — Это за меня.

Она бросает купюру куда номиналом больше, чем стоит стакан безалкогольного лимонада, а она вряд ли что-то ела до этого. Беру ее пальто с вешалки и набрасываю на плечи, стараясь двигаться аккуратно. Не оглаживать плечи, не целовать в шею, пока стою за ее спиной. Не ставить руку на талию, чтобы отбить у остальных желание глазеть за нее. Она очень красивая, когда носит узкие джинсы, высокие сапоги и облегающие свитера. Хорошо, что надела бесформенное длинное пальто.

Мы идем на выход, держа дистанцию, потому что ее девочки обязательно будут смотреть нам вслед. Вечер долгий, а я не хочу, чтобы Юля была темой для их разговоров.

Только на улице наконец-то беру ее за руку. Она улыбается и делает шаг ближе. Веду за собой, откуда нельзя подглядывать из ресторана, и только там обхватываю руками ее лицо и наклоняюсь к губам.

Мое сердце будто стояло на паузе все это время.

Я целую ее до тех пор, пока прохожие не начинают возмущаться. Тротуар узкий, из водосточных труб течет, кругом грохочет дождь. Все спешат домой, и только нам нельзя возвращаться.

Тяну ее за собой, под крышу крытого перехода. От стен веет холодом, плесенью, а внутри двора-колодца эхом раздается перестук капель о жестяной козырек.

— Наконец-то ты пришел… — выдыхает она. — Все прошло хорошо? Я волновалась.

— Все нормально.

Про работу не говорю, потому что она многого обо мне не знает. А если узнает, то доберется, в том числе, и до корзины с цветами. Снова целую ее, потому что прошло целых три секунды с тех пор, как я делал это в последний раз.

— Поехали домой, — стонет она, переступая с ноги на ногу.

— И ты меня снова оттолкнешь? — спрашиваю о том, что было на лестничной клетке.

Появление родителей спугнуло ее. Вернуло с небес на землю. Каждый раз говорю себе, что не буду давить на нее, не буду требовать, но срываюсь. 

Мне нравится, как постепенно она сдается, как борется сама с собой. Может, хотя бы одному из нас хватит ума не заходить так далеко, и лучше, чтобы это была именно Юля. Для меня ничего непоправимого не случится, в отличие от нее.

Целую ее в скулы, запрокидывая голову. Провожу губами по горячей щеке, ощущая, как она дрожит под моими пальцами. Как выдыхает прерывистый полустон. 

Я действую нечестно, но не касаться и не подталкивать ее к этому я тоже не могу.

Качает головой, глядя на меня потемневшими глазами. Давит на затылок, чтобы я ближе нагнулся к ней. Вытягивается под пальцами и шепчет на ухо:

— Хочу тебя. Сегодня.

Бояться нечего. По вечерам отца дома теперь не бывает.

Раньше он всегда возвращался вовремя, и мы вместе пили чай, пока я дописывала уроки рядом или просто сидела вместе с ним за столом, пока он ел разогретый мной ужин. Готовил еду и оставлял ее нам в холодильнике наш повар.

Сейчас по вечерам все иначе.

Я успеваю подумать об этом, пока раздеваюсь, глядя на темную квартиру. Но долго грустить не получается. Первая делаю шаг к Каю и позволяю ему сделать так, чтобы никаких мыслей в моей голове не осталось. 

Осуждать Оксану не получается. Пока есть такая возможность, нужно выходить из дома. Об этом говорят на каждом углу. Даже заядлые домоседы по горло сыты карантинной весной. Никто не знает, что нас ждет через месяц или в разгар зимы. Все чаще, обсудив мероприятия и афиши, следом люди говорят о том, что нас ждет второй затяжной зимний карантин. Одного без другого не будет.