— Ну что за ерунда, Юль? Зачем тебе это?

— Говорят, курение помогает расслабиться.

— А еще помогает заработать рак легких. От чего ты собралась расслабляться? Что такого тебе сказал отец?

В носу опять щиплет, и я всхлипываю.

— Сегодня воскресенье, Кай.

— И что?

Опускаюсь к нему на пол. 

На мне слишком много одежды, и я хотела бы опять ощутить прикосновение кожи к коже, но, пожалуй, в моей комнате, где значительно теплее. А здесь буду довольствоваться рубашкой, пижамой и носками.

Сажусь к нему на колени, обхватывая бедрами торс, а руками обвиваю шею. Лбом касаюсь плеча и начинаю говорить:

— Папа всегда очень много работал. На неделе мы виделись с ним только по вечерам, но и то недолго, поэтому, когда я еще была маленькая, он установил железное правило — воскресенье только для нас двоих. А сегодня он ушел. Опять.

Всхлипываю, пока Кай медленно ведет рукой по моим волосам.

— У нас были традиции, которые мы не нарушали годами. Я не думала, что меня это так сильно заденет. А он сказал, что теперь все будет по-другому, у нас теперь есть ты и Оксана. И мы обязательно придумаем новые традиции, если я не буду вести себя как избалованная девчонка. Так он сказал.

Мышцы Кая каменеют под моими руками.

— Я решил, ты разозлилась из-за того, что не можешь рассказать им про своего нового парня, — говорит он.

Голос звучит глухо, невесело, хотя Кай опять пытается меня развеселить.

— Он сразу захочет познакомиться с моим парнем, Кай. Он всегда просил быть меня честной, но ложь меня не задевает. И знаешь, почему?

Отстраняюсь, глядя в его чистые стальные глаза.

— А потому что он и сам не до конца честен с Оксаной. Так что пусть не требует от меня правды. Раньше, по воскресеньям, вечером мы всегда навещали бабушку. А сейчас мы не были у нее уже три недели. С тех самых пор как мой отец предложил вам с матерью переехать к нам! Каждое воскресенье у него находится новая отговорка, чтобы не ехать туда. Сначала организация переезда, потом помощь с мебелью. Сегодня я сказала, что очень скучаю по бабушке, а он на этот раз стал говорить об изоляции и мерах предосторожности, о тяжелой эпидемиологической обстановке и что бабушку нужно беречь и нельзя сейчас приезжать к ней. Но пандемия не останавливала его раньше!

Кай молчал какое-то время, а потом сказал:

— Давай съездим к ней сами. Хочешь?

До Каннельярви мы добираемся на электричке. Вагон полупустой, и до самого поселка мы только и делаем, что целуемся. Никто из наших случайных попутчиков не знает, кто мы друг другу. Это свобода, которой так не хватает дома, в Академии, при встречах с моими друзьями. Свобода пьянит и окрыляет.

Сначала я стесняюсь, но потом теряю голову и смелее отвечаю на его поцелуи. И хочется, чтобы дорога не кончалась. Увозила нас все дальше, а Кай не убирал руку с моего колена.

Раньше я никогда не добиралась до поселка сама, только с отцом на машине. После его отказов поехать к бабушке я говорила ему, что могу поехать сама, но отец запретил ездить так далеко одной, а еще постоянно обещал, что скоро мы поедем все вместе. Но этого так и не произошло.

Отец просил Кая приглядеть за мной, и Кай сейчас рядом. Наверное, этого будет достаточно для отца, но лучше бы он так и не узнал об этой поездке.

На станции сверяемся с графиком обратных поездов. Времени в обрез. Веду Кая мимо домов, показываю озеро и лес. Здесь прошло мое детство. К бабушке отец привозил меня на лето и на новогодние праздники, пока сам работал.

— Бабуль!

Я вижу ее издали и срываюсь с места. Отворив калитку, тут же бросаюсь в ее объятия. Ко мне с радостным лаем летит Ковбой, бабушкина овчарка. Бабушка вдруг роняет корзину, и яблоки рассыпаются по земле. Ковбой тут же начинает ловить и подбрасывать их, как красно-желтые мячики. Надкусывает, выплевывает, берет другое.

— Ах ты шельма, попортишь же яблоки! — причитает бабушка. — Ох. Спасибо, молодой человек.

Кай перехватывает Ковбоя за ошейник, пока я собираю яблоки обратно в корзинку.

— Бабуль, познакомься. Это Костя.

В серо-зеленых, как у отца, глазах явно читается вопрос: «А Костя у нас кто?», но я вынуждена ее разочаровать. 

— Костя сын Оксаны, — произношу.

Язык не поворачивается назвать его братом, пусть и сводным.

— А, — отзывается бабушка, прищурив глаза. Фраза про то, что мы теперь родственники, повисает в воздухе, пока она изучает Кая с головы до ног. — Что ж, приятно познакомиться! Я Ида Марковна. Отпусти сорванца.

Кай отпускает Ковбоя, и тот тут же оборачивается к нему и начинает обнюхивать с головы до ног. 

— Давай я возьму, — беру у нее корзину.

— Не ждала, Юль, — говорит бабушка. — А где твой отец?

— Мы сами приехали, на электричке.

— Надо же. И отец отпустил?

Не знаю, знает ли бабушка про угрозы, но сдавать отца не хочу.

— Мы быстро вернемся. Он не узнает.

— Вот как? — тянет бабушка, снова почему-то глядя на Кая. — Ну заходите в дом, будем обед готовить.

— А что на обед? — спрашиваю.

— Как что? Не говори, что ты приехала только ради меня. Сегодня же воскресенье, — смеется бабушка.