Я поделился с Галахадом всеми бизнес-идеями, что возникли у меня до прибытия в Скид. Рассказал про социальные сети, про намерения заниматься музыкой и давать концерты, а так же рассказал про Европейскую религию.

— Очень интересно, — задумался Галахад. — Твою библию мы перепишем, раз ты помнишь ее наизусть. Ну, я думаю, в качестве фантастики это люди купят. Во-вторых, насчет этих твоих телефонов….

— Смартфонов, — поправил я.

— Смартфонов. В качестве смартфонов будем использовать карманные зеркальца, которые есть у каждой женщины Скида. Создадим социальную сеть не на технологической, а на магической основе. У каждого человека индивидуальная частота волн айцура, и она сможет формировать вид личной страницы. Но у этого есть и военный потенциал. Получится отслеживать ангелов. Где они, сколько их…. Насчет концертов — ты покажешь людям, что такое музыка, а потом переведешь этот самоучитель, и станешь их обучать. Не просто так. Я буду платить, а люди пусть учатся бесплатно. Каждый житель Скида должен уметь петь и танцевать как современные артисты, а в современности музыка намного качественнее. В некоторых случаях, — он сморщился, похоже вспомнив Моргенштерна. — В плане нотной грамоты, хотя бы. Ты усилишь наше воинство в разы, как качественно, так и количественно. Будешь получать тридцать процентов от прибыли.

Странно, что обо всем этом Галахаду не рассказала Маша. Надо бы расспросить ее.

— Меня устроит, — я согласился без торгов. Глупо жадничать, если в перспективе каждый житель Антерры станет обладателем зеркальца-смартфона, да еще и будет в социальной сети. На интернет-рекламе деньги делаются огромные, и мы с Галахадом, как первооткрыватели, сорвем куш. — Справедливое разделение.

— Да, — согласился Галахад. — Все организационные вопросы и работу с инженерами я возьму на себя. У тебя времени на это не будет. Капитал я рекомендую использовать для покупки концертного зала недалеко от Слезы Антерры. Он большой, вмещает несколько тысяч человек. Понадобится для концертов и групповых уроков. Его выставили на продажу за триста пятьдесят тысяч. На остальное купи хорошую броню, чехол для барабана, и все, что может тебе понадобиться. А теперь иди, — попрощался Галахад. — У меня куча дел.

Из покоев Галахада я вышел в отличном настроении, и даже позабыл о мыслях, что тяготили меня. Прямо у входа я наткнулся на Барвэлла. Вид у него был неоднозначный. Вроде не расстроен, но что-то беспокоило.

— Что случилось?

— Мэйриш. С ней все в порядке, она пришла в себя, но….

— Что но?

Золотая осень. Тоскливая и дождливая.

— Дядя Андрей, почему я должна умереть? — грустно спросила Леночка, подружка Милены из соседней палаты. Леночка выглядела измученно. Была страшно худой, и болезненным взглядом смотрела в окно, наблюдая за желтым листопадом. — Почему я не смогу вырасти?

— Неправда! — Вмешалась Милена. — Папа говорит, что нет никакой смерти. Мы закроем глаза, а когда откроем их, то проснемся в сказочном мире чудес. Там живут эльфы, гномы, есть добрые ангелы и воздушные замки. Шоколадные реки и мармеладные деревья! Представляешь?

— Это правда? — спросила Леночка, с надеждой посмотрев на меня заплаканными глазами.

— Правда, — произнес я весело. Нельзя было говорить с натянутой улыбкой. Дети чувствуют эмоции.

Леночка обняла меня, и сказала, что я волшебник.

Не говорить же ребенку, что он умрет, не увидит жизни, не поймет земных радостей, и никто не сможет сказать, что будет за полоской нитевидного пульса.

Что мне оставалось делать?

Я солгал.

Я прогуливался с Машей по обочине узкой трассы, за городом. Мы держались за руки, и весело болтали, не обращая внимания на палящее солнце и жару. По горячему асфальту шумно проносились автомобили, а в кустарниках пели птицы. Над ухом тяжело прожужжал полосатый шмель, и я невольно отклонил голову в сторону — шмели миролюбивы, но спокойнее от этого не становилось.

Приятно оказаться подальше от цивилизации, но при этом не отрываться от нее полностью. И виды в этой местности были что надо. Отсюда и Донецк виднелся, и несколько поселков, окруженных пышными кронами деревьев.

Трасса уходила к белым многоэтажкам третьего микрорайона, и пряталась за холмом.

Вид на Гундоровку открылся потрясающий. Белую громаду церкви, окруженную частными домами, рассмотреть удавалось в подробностях. Солнце отражалось в золотых куполах, и они сияли, приобретая библейский вид, словно под ними действительно происходили чудеса.

— А сфоткай меня! — попросила Маша, встав на фоне Гундоровки с восторженно раскинутыми руками. Сначала я пытался фотографировать ее по-своему, строя "всякие там композиции" и учитывая узлы Фибоначчи, но Маша смотрела на снимки с нарочито расстроенным видом, и говорила: "Ну, не-е-ет! Сфоткай, чтобы поселок было видно! И лес весь вот этот вот!", а потом смотрела на меня щенячьим взглядом, как девочка, пытавшаяся выпросить у отца полтинник.

Как устоять перед этим взглядом?

Никак.

— Это же бессмысленно, — вздохнул я, сдавая в обороне. — Фотографии а-ля "я на фоне пирамиды" смотрятся ужасно.

— Бе! — Маша показала мне язык. — А я говорю — красиво будет!

— Ладно, ладно, — улыбнулся я, и закатил глаза. Все ей весело. Никаких сложностей, никакой техники — просто нужна фотография, которая ей понравится.

Щелк. Снимок захватило в белую рамку, и он отправился в галерею. Маша удовлетворенно улыбнулась и благодарно чмокнула меня в щеку.

Это одно из самых ярких воспоминаний. Время, когда я видел Машу счастливой.