Он ворвался в узость ее лона бесцеремонно, мощным рывком бедер, а Бруна простонала от боли и удовольствия, обхватив шею бородатого в бессознательном женском порыве.

— Животное!

— Ей это нравится, — флегматично сказал Барвэлл.

— Что?! — я чуть не крикнул.

Бородатый вдруг замер и выпучил глаза. Вены на висках его распухли, почернели, и его стошнило кровью на грудь Бруны. Когда бородатый падал, Бруна глядела на него взволнованным взглядом, обронив слезинку с ресницы. Она будто хотела, чтобы над ней надругались.

Бородатый повалился на спину, изогнулся дугой, хрипло закричал, захлебываясь, и затем забившись в предсмертных конвульсиях. Его не стало за считанные секунды. Яд оказался действительно страшный.

Что-то было не так. На лице Изабэль застыло блаженное выражение, и она за малым делом не пустила руки себе под платье для самоудовлетворения, созерцая столь жестокое зрелище. Она прикусила губу, и вылила хунс из бокала. Темная струя ударила в землю, и растекалась небольшой лужицей.

— Бедное дитя, — Изабэль пожала плечами, и легким движением бросила бокал себе за спину. — Наш добрый торговец из Вигнетта одарил нас отравленным хунсом. Мы знаем, кто это сделал, и знаем, где они, — Изабэль направила недобрый взгляд на нашу птицу, а у меня в животе похолодело.

Выследила.

Два ангелы выкатили из храма каменную плиту на деревянном каркасе, а к плите, мощными гвоздями, был приколочен обнаженный извозчик. Его распяли. Ступни и ладони кровоточили, он свесил голову на бок, и вывалил ополовиненный язык. Мне вспомнилось, как он изобразил такую смерть часом ранее, и стало дурно. Пальцы его были обрезаны по фаланги. Прежде чем убить, ангелы над ним вдоволь поиздевались.

— Надо валить!

Позади хрустнула ветка, и я резко обернулся, увидев однокрылого берсерка на фоне веток акцина. Берсерк врезал мне бронированным сапогом в нос. Перед взором мелькнула подошва, искры на черном фоне, звон в ушах, металлический запах крови, тьма.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я очнулся в просторных и богатых покоях с плотно зашторенными окнами. Сквозь шторы сочилось слабое солнце. Запястья, зажатые оковами, натерло до крови, а спина замерзала на поверхности каменной плиты, такой же, на которой распяли извозчика.

Я был обнажен.

Плита магическая — это я понял сразу. Она наглухо забила мне вены айцура, потому я не мог перевоплотиться. Настолько сильно мне забило магию, что даже внутренний голос не появлялся, и теперь мне как-никогда хотелось услышать его дурацкие остроты.

Ноги мне зажали оковами. Я попытался вырваться, звякнули магические звенья цепи, но ничего не получилось. Только лишний раз ковырнул кровавые потертости оковами и прошипел от боли. Уильям был справа от меня, а Барвэлл с Таламриэлем слева, и находились они в столь же плачевном положении.

Изабэль расселась на краю просторной кровати, и с удовлетворением глядела на меня.

— Неплохое мужество для мальчика, — произнесла она, глядя мне между ног. — Прежде чем отрезать его, я с тобой как следует позабавлюсь.

— У меня на тебя даже под пушечный выстрел не встанет, тварь, — дерзко ответил я, и сплюнул кровью на красивый красный ковер.

— Встанет, — игриво произнесла Изабэль. Когда я испытал сексуальное возбуждение, то глаза от удивления расширил. — Ты просто не понимаешь, с кем говоришь. Оглянись, — она развела руками. На стенах я увидел круглые трофейные доски, и к ним были приколочены…. Пожалуй не буду говорить что, но теперь причины смерти ее жертв стали очевидными. Точно не пыл удовольствия.

— Вы, мужчины, глупы и безрассудны, — она встала. — Вами так легко управлять. Вас так легко соблазнить и так легко заставить делать что нужно.

— Ну ты и тварь…. Вы не только нас ненавидите…. Вы ненавидите собственных подданных.

— Ты думаешь, им плохо? — Изабэль изогнула бровь. — Думаешь, малолетнее недоразумение, за которое ты так беспокоился, недовольно? Да, оно очень недовольно. Бруна, войди.

И Бруна вошла в покои, скрипнув увесистой дверью. Кровь на ее груди уже высохла, а взгляд был полон потаенной злобы. Увидев меня, она катнула желваками.

— Это он? — злобно спросила Бруна.

— Он. Из-за него твой возлюбленный умер, — с улыбкой ответила Изабэль. — Хочешь наказать его? Давай. Я разрешаю. Только не уродовать.

С воплем бруна кинулась ко мне и от града размашистых пощечин у меня перед глазами пронеслась серия вспышек. Щеку резануло ногтями, и кровь потекла по подбородку.

— Мразь! — кричала Бруна. — Как ты посмел! Из-за тебя! — еще одна звонкая пощечина. — Из-за тебя я больше никогда не влюблюсь!

— Хватит! — велела Изабэль, и Бруна тут же поникла, смиренно отшагнув в сторону. — Ох. Ты же знал, что ангельская дева лишь единожды влюбляется в победителя церемонии продолжения рода? Влюбляется в того, кто успел поместить в нее плоть.