– Ближайшие сутки точно никак, – печальный и разочарованный вздох прозвучал обнадеживающе, – зная его характер, уверена, что дальше питейных заведений он вряд ли зайдёт!

В некой задумчивости Натали коснулась моих волос. Мягко, нежно и ласково. Так, что в груди поселился уютно мурлыкающий и довольный зверь.

– Леонард… Откуда такая уверенность, что произошедшее – твоя вина?

Время пришло. Собственно, пробираясь в усадьбу, я предполагал именно эту тему самой важной и необходимой для обсуждения. Предполагал и боялся её. А ведь стоило рассказать всё значительно раньше! С неохотой покинув удобное пристанище, я встал с кровати и, прогуливаясь по спальне, начал свою исповедь, старательно вкладывая в слова сожаление и раскаяние.

Божественный дар рода Хаттори – благословение в умелых руках и проклятие для того, кто не в силах им управлять. Пробудившийся раньше срока, дар богини Амэ как будто обрёл собственную волю и чутко реагировал на юношеские симпатии, щедро расточая харизму и исподволь влияя на сознания нравившихся мне девушек. Он не внушал любви, ведь на это неспособна ни одна, даже самая могущественная магия.

Дар действовал комплексно.

Очаровывал. Подавлял критическое мышление. Возбуждал…

Повернувшись к Натали, покаянно опустился перед ней на одно колено и стыдливо произнёс:

– Я должен был рассказать об этом раньше или молчать всю оставшуюся жизнь. Но посчитал, что не имею права обманывать тебя…

– Оставь меня. И не вмешивайся больше в мою жизнь… – глухо ответила девушка, низко опустив голову и спрятав лицо в ладони.

– Но…

– Уйди!!! – закричала Наташа, перестав сдерживать слёзы в голосе, – Уйди и больше не появляйся в моей жизни!!! Никогда не появляйся!

***

Отыскать укрытый в кустарниках чоппер не составило труда. Тем более, что там меня уже ожидали. Стянув с головы шлем, я с удовольствием глотнул холодного воздуха, подставив лицо освежающему дыханию морозного утра, и решительно направился к разгуливающему возле мотоциклов опричнику.

– Молодость полна противоречивых эмоций, – рассудительно заметил Аскольд, задержав взгляд на моём лице, прикрытом маской бесстрастия. – А ожидания часто не соответствуют действительности, Хан. Может оно и к лучшему?

– Не готов сейчас рассуждать об этом. Меня больше интересует другое. Почему вы мне помогаете, шериф? – спокойно поинтересовался я, закурив предложенную им сигарету и, затянувшись терпким шершавым дымом, упёрся испытующим взглядом в ледяные глаза опричника. Он не стал разыгрывать сцен по поводу обращения, тоже достал сигареты и закурил, пряча понимающую улыбку. И он по достоинству оценил мой плавный переход к делу.

– Вы вполне разумны, если подозреваете, что я преследую свои цели, – признался он после краткой паузы. – Вся моя жизнь – служение своей стране. И если в годы своей юности я наивно полагал, что служить можно лишь полагаясь на закон и пистолет, то сейчас придерживаюсь более широких взглядов.

– И не стесняйтесь водить дружбу с теми, кого знаете, как преступников.

– Многообразие социальных ролей способно поразить самое незаурядное воображение. Общество греховно по своей сути. Ежовые рукавицы не способны надолго установить в городах мир и благополучие, напротив, они только порождают куда более страшных преступников чем те, что уже проворачивают свои делишки. И Империю частично устраивает нынешнее положение дел.

– Частично? – сделав акцент на этом слове, я улыбнулся уголком рта: – Чего вы же хотите, опричник?

Аскольд открыто и смело усмехнулся в ответ.

– Мои цели вполне очевидны. Этот город, – развёл он руками, словно пытаясь объять необъятное, – не заслуживает кровавых потрясений и невзгод. Но и нуждается во встряске. Однако, вместе с тем Империя не желает усиления одного из владетельных князей. Подобное всегда приводит к новой грызне между Сиятельными.

Обрисовав мне сложившуюся картину, опричник смолк и выжидательно замер, не спуская с меня глаз, ожидая ответа.

– Вы не дождётесь от меня обещаний, Аскольд. Было бы неразумно разбрасываться словами. Но я учту волю Империи. Как и полагается её верному, приёмному сыну…

***

Перемены порой наступают внезапно. Неподготовленный к ним человек, влекомый чередой событий, теряет власть над происходящим, уподобляясь древесному листу в стремительном речном потоке. Или пытается выплыть. И тогда происходит непредвиденное.

Русоволосый, отяжелевший от выпитого и порядком растолстевший за шесть лет постоянного пьянства, Николай Астахов развалился на диванчике в одном из приватных кабинетов "Красного Фонаря". И пьянствовал. Марочный французский коньяк чуть ли не впервые на его памяти не оправдывал возложенных на него надежд - выпивка не приносила успокоения, а наоборот, только усилила его тоску и меланхолию. Перебирая в голове невесёлые мысли, он раз за разом возвращался к тому моменту, с которого началось его "падение".