— Лян та мадэ!Джейк!

Он пересел со стула на кровать друга.

— Ты так долго был без сознания! Я, пожалуй, сбегаю за доктором. Ему будет...

— Подожди. Мне не так уж плохо... чтобы тебе надо было... бежать за ним...

Слова, произносимые Мэроком, казались какими-то шероховатыми и ржавыми, будто он разучился нормально говорить. Потом он вообще замолчал, и Дэвид увидел, как он облизывает пересохшие губы. Кончик языка скользнул по краешку нижней губы и замер. Дэвид потянулся рукой к графину и налил чашку воды. Осторожно поднес ее ко рту Мэрока и придерживал, пока тот не выпил всю воду до конца.

— А Ничирен?

Казалось, он с усилием выдавил из себя это имя.

— Опять как сквозь землю провалился.

Джейк Мэрок зажмурил глаза.

— Когда это было?

— Четыре дня назад.

— Надо было его взять, — в голосе Джейка прозвучала горечь. — Я готов был побиться об заклад, что на этот раз... ему конец.

Желтые топазы глаз открылись и уставились на Дэвида. Даже то, через что он прошел, не убавило их огненной силы.

— Он мне нужен, Дэвид.

Дэвид Оу кивнул.

— Мы его возьмем.

— Фигня!

Выдохнув это слово свистящим шепотом, он словно лишился сил и некоторое время лежал, приходя в себя.

— Я не о ребятах говорю... О себе...

Дэвиду не хотелось произносить прописные истины, и он ограничился констатацией фактов:

— Он исчез, Джейк. И ничего о нем не известно.

Веки Джейка затрепетали и открылись. Дэвид чувствовал, как его друг сопротивляется охватывающей его дурноте.

— Как остальные ребята? Как Мэнди?

Дэвид Оу сложил ладони вместе: они у него были липкими от пота.

— Только тебе одному и удалось выкарабкаться.

— О Боже!

Джейк снова закрыл глаза. Дэвиду не хотелось видеть слез, но что он мог поделать? Жуткая боль рвала Джейку грудь, и он, корчась, закричал так страшно, что Дэвид обхватил его руками и прижал к себе, пытаясь хоть как-то облегчить его страдания.

— О, Боже, что я натворил? Господи, что я наделал?

Эти мысли терзали Джейка и он не находил себе места, вырываясь из рук Дэвида. Но приступ жуткой душевной боли прошел так же быстро, как и начался. После него наступила какая-то бесчувственность, будто все его существо, только что полное жизни, растворилось, в горькой пустоте.

В свое время Декарт оставил бессмертную фразу: «Я мыслю — значит я существую». Но если бы он был китайцем, то сказал бы несколько иначе: «Я мыслю вместе со всеми — значит я существую».

Ни один человек, всецело принадлежащий западной культуре, не может в полном объеме осознать эту идею. Но Джейк мог. Его отряд, который он пестовал больше года, стал для него чем-то вроде коллективного сознания. Это был не просто отряд, это был дантай.И его гибель он переживал как смерть чего-то важного в самом себе. Они были единым, самодостаточным организмом. И это было естественно, это было нормально. И с такой же естественностью между ними, членами единого организма, установились необычайно близкие отношения, более близкие, чем семейные. И именно это вливало в них почти легендарную силу, именно поэтому они могли делать то, что другие подразделения Куорри не могли: выживать в экстремальных условиях в течение долгого времени и не нуждаясь в передышке.

Однажды Джейк сказал Роджеру Доновану, когда тот приставал к нему с расспросами насчет фантастических успехов его дантая:«Одна из самых знаменитых японских драм повествует о подвигах не одного героя, а сорока семи». Но люди западной культуры предпочитают получать прямые ответы на свои прямые вопросы. И они совершенно теряются, когда слышат подобные уклончивые, на их взгляд, ответы.

Ребята жили по законам военного времени, -подумал Дэвид Оу. — Вот что ты требовал от них, когда идя с ними на очередное задание.

—В штабе считают, что, скорее всего, была утечка информации. Ведь дантайбыл самым лучшим подразделением, — сказал он вслух.

Воспаленные глаза Джейка, окруженные иссиня-черными кровоподтеками, недоуменно уставились на Дэвида.

— Предательство? Но с чьей стороны? Никто из дантаяне мог ни проболтаться, ни продать.

— Может, информация о местонахождении Ничирена была — того... с душком?

Джейк покачал головой.

— Мой информатор не вызывает сомнения.

— Тогда, боюсь, надо искать врага в другом месте.

Голос Дэвида несколько изменился. Не нравилось ему то, что он должен был теперь сказать своему другу. Он видел капельки пота на его лице и понимал, что этот разговор взволновал Джейка. Надо было заканчивать встречу.

— Хорошо еще, что у тебя не отшибло память.

Джейк попытался вспомнить выражение лица Ничирена, когда он ворвался в комнату. Было ли на нем удивление? Может, тот даже поджидал его? Там, в комнате, с ним были еще двое, и оба они погибли. Один из них, Кизан, считался лучшим другом Ничирена... Нет, что-то не похоже, чтобы он был предупрежден.