— Не доверяете? — спрашиваю я Рашида.

— Пытаюсь понять, что из себя представляют новые люди, — пожимает плечами тот. Может быть, для него подобные проверки в порядке вещей; по крайней мере я очень стараюсь себя в этом убедить. — Предпочитаю знать, с кем имею дело.

Я должен засунуть эмоции куда подальше. Немыслимо разрушить такое продуктивное сотрудничество из-за девушки, с которой нет будущего ни у одного из нас. Умом я это понимаю, но справиться с собой непросто.

— В этом, пожалуй, могу помочь. Капранов похож на большого ребенка. Если ему интересно, то он подчиняется, а если нет — ищет способы узурпировать власть. И он не терпит руководителей с отсутствующим чувством юмора. Если есть что сказать, Рашид, вам это только в плюс пойдет. Что до Жен Саны… она все еще слепо верит в мир, добро и справедливость, и порой может весьма жестко отстаивать свою точку зрения. С ней вы навряд ли поладите, — не могу удержаться от шпильки. — И верна она исключительно Капранову. Лучше ищите подход к главному в дуэте. — Иначе мы все окажемся в очень затруднительном положении…

— Говорите так, будто она уже согласилась на предложение работы, — отвечает Мурзалиев, задумчиво скрещивая руки на груди и хмурясь.

— Она согласится, — уверяю. Хотя… зачем мне все это? Было бы проще поставить точку и покончить со всем этим, но чувство, будто меня обвели вокруг пальца, не исчезает, и я так запросто это обидчице с рук не спущу!

— А теперь позвольте мне поведать о собственных наблюдениях касательно этой девушки, — врывается в мои мысли Рашид, поворачивается к окну и смотрит вниз. — Выбери Елисеева кардиохирургию, то я бы сказал, что она просто не справившаяся с обстоятельствами перепуганная пациентка, которая хочет подготовиться к неизбежному любой ценой. Но нет. Силы она направила на нейрохирургию — сложную, требующую огромной выносливости и усидчивости область. Вот только у нее нет на это ни времени, ни здоровья. Медицина сама по себе требует жертв, но здесь настоящее комбо! Я очень не сразу догадался, зачем Евгении Елисеевой понадобилось лечить людей, и ответ мне не понравился. Видите ли, Кирилл, мало кто из тяжело больных пациентов достигает стадии принятия. Что бы Жен ни думала, ее случай — классический торг. Считает, что если приложит достаточно усилий для осуществления мечты, то смерть будет не напрасной или не случится вовсе, как знать. Ее желание стать врачом — не более чем тысяча журавликов (Садако Сасаки — японская девочка, жившая в городе Хиросима и получившая дозу радиации, в результате чего у нее появилось злокачественное новообразование. Пребывая в госпитале, она узнала о легенде, где говорится, что человек, сложивший тысячу бумажных журавликов, может загадать желание, которое обязательно исполнится. Она успела сложить лишь 664 птицы). Вот почему она рвется в операционную и держится за Капранова, который, как вы правильно заметили, нередко идет поперек мнения руководства. Работать с этими двумя, Кирилл, будет очень непросто.

Тяжело переварить услышанное. Мой доктор мало чем отличается от окружающих, разве что упряма бывает сверх меры; и вдруг выясняется, будто на всю ее жизнь, образ мыслей, мечты наложила руку болезнь, которая невооруженным глазом не видна.

Тем временем, Рашид подходит к интеркому:

— Доктор Елисеева, взгляните на часы. Вы ничего странного не видите? — Подмечаю, что с начала операции прошло два часа и пятьдесят пять минут из дозволенных трех. Да уж, с Рашидом не забалуешь.

— Только если у вас есть другой ассистент.

— Уверяю вас, у меня их масса. Выбирайте любого ординатора из присутствующих и можете с чистой совестью идти мыть руки. Прекрасная работа, благодарю.

Она бросает недружелюбный взгляд на нас, а затем передает инструменты стоящему позади парню и выходит из операционной. Вместе с ней испаряется и мой интерес. Так и тянет тоже уйти, но я не могу себе этого позволить, вынуждаю себя еще полчаса следить за ходом операции, и только потом ссылаюсь на усталость.

Однако еду я не домой, а к Мельцаевой, чтобы предложить ей весьма немалую сумму денег за отказ от претензий к обоим врачам в случае их ухода. Эта алчная особа согласится. Останется только Жен. Видимо, нам с Капрановым не удастся уговорить ее покинуть прошлое место работы, но, если подключить к этому делу Алекса, шанс есть. Думаю, я найду доводы, которые его убедят.

Жен

Страсть. Мы стали одержимы ею. И чувства больше не важны. Ориентируясь на некие популярные критерии (рост, цвет волос, количество татуировок), говорим себе, что нашли идеального партнера. То есть на основе одной лишь внешности подпускаем незнакомого или почти незнакомого человека на расстояние полной беззащитности, позволяем ему нарушить наше личное пространство, в то время как не выдерживаем вторжения в него людей, куда более знакомых, в любой иной ситуации.

Мы заведомо отрекаемся от человеческих качеств, забываем о том, что под пригодной к использованию оболочкой кроется нечто намного более прекрасное, и этим унижаем друг друга. А еще теряем, теряем и теряем. Истинное желание любить и быть любимыми, стремление постичь всю полноту восторга от объятий любимого человека. Мы забываем о том, чему нас учили сказки, не желая делить и делиться.

И я не исключение из правил. Я никогда не ставила чувства во главу угла, пользовалась отношениями как анестезией в борьбе с угрожающей действительностью, выпускала на волю «оно», забывая о «я» (подсознание и сознание соответственно (по Фрейду)). Мне все чаще кажется, что в наш век секс используется как эквивалент наркотика, отвлекающего от реальности и существующих в ней проблем.