Оказавшись у кровати, я отнимаю руки Одри от ее лица, и она тут же набрасывается на меня, вцепляется в мои волосы и дает пощечину. Внезапно ее глаза распахиваются, и она впивается мне зубами в плечо. Я буквально вою от боли, но при этом повторяю как можно спокойнее:

– Одри, милая, это я, Эли. Перестань, пожалуйста, Одри, мне больно. – Краем глаза замечаю, что Винс бросается к нам, но останавливаю его: – Нет! Ты сделаешь хуже! Стой, Винс! – Снова поворачиваюсь к Одри и мягко продолжаю: – Одри, пожалуйста, успокойся.

Внезапно она отстраняется, ее взгляд проясняется, и она в ужасе шарахается от меня. Бегло осматривает мое лицо и прокушенное до крови плечо, которое нестерпимо горит.

– О, мой Бог, – дрожащим голосом восклицает Одри и резко отползает к дальней стороне кровати. – Прости меня. – Она начинает рыдать, сжавшись в комок. – Эли, прости меня, я… боже, что я за монстр? Винс, пожалуйста, сделай что-нибудь!

Винсент направляется к ней, но Одри выставляет руки вперед.

– Нет! Помоги Эли. Она… у нее кровь.

– У тебя тоже, детка, – мягко говорит он.

Одри растерянно смотрит на него, а потом понимает, что Винс показывает на ее лицо, и прижимает ладони к разодранным щекам. Она отнимает их и начинает плакать с новой силой, рассматривая испачканную кровью кожу.

– Эй, давай я тебе помогу.

– Нет! Я… Помоги Эли. А потом… – она смотрит на меня полным раскаяния взглядом, – если Эли будет не против, то она обработает мои царапины.

Я не могу слышать, как каждое ее слово перемежается всхлипом, а в голосе такая боль, как будто она сжирает ее изнутри.

Спустя час все раны промыты, успокоительные и обезболивающие выпиты. Выпроводив Винсента из спальни, я заварила нам с Одри чай, и теперь мы сидим на ее кровати, вытянув ноги, и потягиваем травяной напиток.

– Не хочешь рассказать, что тебе приснилось? – спрашиваю я.

Одри медленно качает головой, глядя на меня с грустью.

– Нет. Мне еще предстоит делиться этим завтра с добрым доктором. – Она упирается головой в изголовье кровати. – Знаешь, мне так не хочется обижать Винсента, отталкивая его. Но я просто не могу себя пересилить и расслабиться, когда хотя бы на расстоянии полуметра чувствую мужской запах. Иногда я с ужасом думаю о том, как буду возвращаться к нормальной жизни. Как подпущу к себе Келлана. У меня даже возникали мысли, что честнее всего будет отпустить его и не мучить.

– А ты у него спрашивала, чего хочет он?

– Пока что ему кажется, что он по-прежнему хочет меня. Вот только я уже никогда не буду той Одри, в которую он влюбился, понимаешь? Не буду волевой и жесткой, такой, от одного вида которой мужчины сами были готовы падать на колени и лизать мои каблуки. – Я вопросительно приподнимаю бровь и смотрю на Одри во все глаза. Она замечает мою реакцию, криво улыбается и слегка машет рукой. – Старая история.

– Но, похоже, очень занимательная.

– Может, когда-нибудь расскажу. – Одри поворачивается ко мне и внимательно смотрит, прищурив глаза. – Почему ты была в нижнем белье?

– Эм-м… – я кошусь в сторону двери, быстро придумывая ответ. – Я собиралась ложиться спать.

– Ну да, – медленно отвечает она. – И как? Успешно собралась?

Я чувствую, что краснею и, прикрыв глаза, повторяю жест Одри, упираясь затылком в мягкую обшивку изголовья кровати.

– Ты уже все поняла, – констатирую факт.

– Здесь и понимать нечего. Ты в нижнем белье, этот бесстыдник совсем голый, – со смешком говорит Одри, кивая в сторону двери. – Явно между вами что-то произошло. А учитывая то, как ты рыкнула на него, когда он попытался помочь тебе с укусом, тебе не понравилось то, что предложил добрый доктор.

Я тяжело вздыхаю и смотрю в белоснежный потолок, который пересекают несколько деревянных балок.

– То, что предложил, понравилось. Последствия – так себе.

– Расскажешь?

Я колеблюсь, потому что не привыкла делиться чувствами с чужими людьми. Меня еще останавливает то, что Одри подруга Винсента, а не моя. И хоть мы сблизились с момента нашего знакомства, все же это не говорит о том, что она встанет на мою сторону или хотя бы поймет меня. Одри кажется свободной от предрассудков. Таким девушкам не нужны отношения, чтобы заняться сексом, они относятся к этому акту как… ну, не знаю. Как к чиху, что ли. Я же из совсем другого теста. Я нуждаюсь в романтике и признаниях, в чувствах и постоянных доказательствах. Вряд ли мы с ней смотрим на одни и те же вещи одинаково. Поэтому в ответ на ее вопрос я так же, как и она чуть раньше, покачиваю головой. Одри как будто не удивлена. Она отпивает чай и тоже смотрит в потолок.

– У Винсента была не самая простая жизнь.

– Как и у всех нас, – немного резковато говорю я. Меня раздражает, что она его скотское отношение к женщине пытается оправдать жизненными обстоятельствами. Хотя, нужно отдать ей должное: Одри ведь даже не знает, по какому поводу я злюсь на Винсента.

– Да, как и у всех нас. Но он такой, какой есть, Эли, и другим не станет. Ты его либо любишь таким, как он есть, либо проходишь мимо.

– О какой любви ты говоришь, Одри? – хмыкаю я. – Мы с ним всего пару недель знакомы.