– За дело!

Во время работы жены, словно подписав перемирие, подбадривали их. Они возглавили составление общего плана, а когда стенка подросла, и сами старались помогать.

– Держи-ка, Липп, душа моя!
– говорила Морванда, подавая своему мужу лопаточку известки.

Ганьярда не отставала от нее:

– Лови-ка, Дюль, дорогой!
– И кидала своему подходящий кусок кирпича.

Они обходились с мужьями ласково, стараясь доказать друг другу, что умеют поддерживать согласие в собственном доме:

"Видите, сударыня, как мой муж счастлив со мною! Значит, ясно, кто из нас злая тварь!"

Вообще они подчинялись обычному правилу: если отрываешься от одного, сближайся с кем-нибудь другим, чтобы не оставалось пустого места.

Филипп с Ганьярдом, заласканные, не смели крикнуть: "Ну-ка, бабы, пошли прочь!" - и уже не глядели на расход известки.

V

Так они работали три дня. На третий день к вечеру, когда стенка была закончена и дело дошло до заслуженной награды, Филипп Морванд подал условленный знак. Теодюль Ганьярд подмигнул в ответ, и они порознь ускользнули со двора.

Противницам немедленно захотелось освоить новое владение. Морванда приставила к стенке лестницу для кур, намереваясь совершить небольшую рекогносцировку; но едва ее голова показалась над стенкой, как с той стороны появилась голова Ганьярды.

Хоть им обеим и стало досадно, они не тронулись с места, потому что каждая была уверена в своем праве на половину стены. Филипп и Теодюль сгладили верхнюю часть, и здесь камни, вбитые сильным ударом молотка в валик известки, образовали почти гладкую поверхность, которую можно было воображаемой линией разделить по длине надвое.

Морванде пришла в голову еще одна мысль.

Она здесь установит свои горшки с цветами, и вместо этой надутой образины у нее перед глазами будут гвоздики и розы. Мысль была так удачна, что Ганьярда тоже ухватилась за нее, и они одновременно принесли по цветку.

"Пусть себе!" - подумала Морванда, польщенная тем, что ей подражают.

Молча, с разных концов стены, начали они расставлять свои горшки. Они расправляли цветы, чуть касаясь их пальцами, как взбивают прическу, и мокрой тряпочкой протирали зеленые листья.

Вдруг один горшок вырвался из рук Морванды и покатился в сторону Ганьярды, которая вовремя успела подхватить его.

– Благодарю, - сказала Морванда.

– Не за что, - сказала Ганьярда.

Все это сухо, но вежливо.

Все горшки на стене не помещались, и снова воцарилось молчание. Но вот две высокие маргаритки, столкнувшись, сцепились красивыми, пышными головками, с которых от толчка слетело облачко сбитых лепестков.

Однако их быстро разъединили.

– Нет, нет, - сказала Ганьярда.

– Пусть, оставьте, - приказала Морванда.

Ей только что сделали одолжение, и потому именно она должна была говорить в таком повелительном тоне. Ганьярда уступила, чтобы минутой позже вернуть свое.

– Что же это вы, - проворчала она, - прячете свою маленькую резеду за моей высокой далией? Вы, верно, думаете, солнце станет там ее разыскивать? Хороша я буду, если завтра вы обнаружите, что она завяла.

– Ей там хорошо.

– Ну, что вы понимаете в этом!

И она силком водворила бедную резеду туда, куда хотела, на открытое место, посреди своих горшков, но все-таки отдельно от них, на большом камне.

Это послужило сигналом.

Они уступали друг другу самые лучшие, самые выгодные места, и похоже было, что все горшки в конце концов поменяются местами.

А когда перепутались цветы, перепуталось и кто в чем был виноват. Едва одна успевала признать в чем-либо свою вину, как и другая спешила покаяться в том же самом. Сперва они разбирались в своих грехах, потом уже стали спорить из-за них, и Морванда так старалась не оставить за соседкой никакой вины, что обобранная Ганьярда сгорала со стыда, словно раздетая, и чувствовала, как у нее на глазах выступают слезы.

– Задуришь иногда!
– сказала она.

Морванда, желая хоть немного разгрузиться от грехов, которых она себе нахватала, сказала:

– Муженьки наши еще глупее нас. Ведь в конце концов построили-то эту стенку они.

– Теперь, - сказала Ганьярда, - если захочешь повидаться, иди в обход, той стороной.

И хотя до "той стороны" было рукой подать, Ганьярда указала вдаль.

– Как будто это в самом деле, - сказала Морванда.
– Бранятся ведь от любви, ради развлечения, чтобы размяться. Почему мы поссорились? Вы-то понимаете? Я - нет. И знаете, душенька, почему я особенно дивлюсь? Ведь в прошлое воскресенье здесь не было ничего, а сейчас стоит стенка, и как раз между вами и мной!