Всё-таки до чего странный персонаж этот Нану. И цивилизация странная. У харров вон хоть пирамиды были, а эти… Сколько их всего, где они живут, почему не выходят в космос? Родственны ли они людям или это одно из тех необъяснимых совпадений, с которыми исследователи сталкиваются на каждой новой планете?

Почти человек. Если отвлечься от чёрных глаз со слишком широкой радужкой и того странного впечатления, которое Нану производил, — это ведь обыкновенный мужчина. Судя по сложению, спортсмен или, скорее, танцор — лёгкий, жилистый, пластичный. Да, непривычный типаж, не припомню, чтобы я когда-нибудь с подобными пересекалась, но это только в силу специфического круга общения: с двенадцати лет в околовоенной среде, начиная с кадетского училища и дальше по списку.

Вся инаковость его была в мелочах. Как говорил, что говорил, как держался. Путь доверия, путь отрицания, детские комплексы и долгое ожидание им меня… Бред шизофреника, честное слово! Но он-то не шизофреник, это просто я не могу понять, что ему нужно.

Прийти к какому-нибудь логическому выводу я опять не успела. Прошло всего несколько секунд, в которые я задумчиво разглядывала Нану, и он опять это сделал: вдруг широко улыбнулся, открыл глаза и уставился прямо на меня. Не в объектив камеры, мне в глаза, и сказал, продолжая улыбаться:

— Здравствуй, Нина.

И опять я дёрнулась от неожиданности, спешно отключилась, чувствуя смятение и стыд.

— Да чтоб тебе! Ну как это возможно?! — выругалась вслух, рывком перевернулась на живот и накрыла голову подушкой.

Может, я просто успела задремать и это приснилось?..

Странно, но промаялась я после этого недолго, сумела наконец расслабиться и погрузиться в сон. Правда, не очень — то безмятежный.

У маминых родителей, бабушки Ани и дедушки Саши, я в детстве жила почти всё лето: мне было с ними интересно, а они с удовольствием возились с внуками. Как я потом выяснила у матери, именно моё рождение более-менее примирило их с маминым внезапным замужеством. Потом появилась Тамара, и наблюдая за тем, с какой нежностью к нам относится отец, бабушка даже признала, что мама нашла себе достойного мужчину.

Их семья была очень музыкальной. Дедушка — композитор, который до конца жизни не оставлял любимую работу, бабушка — в прошлом очень известная певица, которая потеряла голос лет в пятьдесят после болезни и полностью посвятила себя тогда единственной поздней дочери. Я не могла точно сказать, переживала ли она об утраченном или нет, но своей грусти нам никогда не показывала. Больше того, они с дедом с огромным удовольствием устраивали домашние концерты: он играл на старом-старом «живом» фортепиано безо всякой электроники, а бабушка — пела.

Небольшой тенистый парк раскинулся в пяти минутах ходьбы от дома. В этом парке мы гуляли все каникулы, когда позволяла погода. Там имелась отличная детская площадка, и, пройдясь по аллеям, бабушка садилась на скамейку в тени, позволяя мне носиться в своё удовольствие.

Сейчас я стояла на аллее в парке, растерянно оглядывалась по сторонам, не понимая, зачем я здесь оказалась и что должна делать. Летний день сонно шелестел листьями старых лип, прогуливались мамочки с колясками. Качали головками цветы на клумбах, двое детей лет пяти рисовали что-то на дорожке цветными мелками. В своей повседневной форме и прогарах я чувствовала себя среди этой пасторали неловко и очень неуместно.

А потом вдруг заметила сидящую на скамейке бабушку. Элегантная, в строгой юбке до середины икры и блузке, с кокетливым шёлковым платком на шее и аккуратно убранными волосами — она всегда выглядела эффектно и даже благородно. Поймав мой взгляд, улыбнулась и поманила рукой.

— Здравствуй, Нина! — Протянула ко мне руки, что бы обнять, я нагнулась и с тоскливо-ностальгическим чувством вдохнула лёгкий, ненавязчивый запах её любимых духов. — Посиди со мной, куда ты опять бежишь? — улыбнулась бабушка, и я послушно опустилась на скамью рядом.

Осторожно сжала сухую изящную ладонь, жадно вглядываясь в родное лицо. Именно такой я её и запомнила: с мягкой улыбкой на слегка подкрашенных губах, с ласковым взглядом тёмно-серых глаз. До самого конца язык не поворачивался назвать её старой. Почтенная дама, а никак не старуха.

Я очень странно воспринимала происходящее. Понимала, что бабушка уже давно умерла и это просто сон, но одновременно с этим чувствовала себя семилетней девочкой, все заботы которой ограничиваются пустой ссорой с подружкой и дыркой на новой юбке, которую надо бы как — то скрыть от родных, чтобы не ругали, да еще и юбку жалко, красивая же.

Вдруг тоскливо подумалось, что я слишком мало времени уделяю родным. Когда последний раз просто так, о ерунде разговаривала с мамой? С младшими уже сто лет не виделась, с отцом тоже всё больше о службе… Как и с бабушкой было, пока она была жива.

И твёрдо пообещала себе по возвращении на базу уйти в отпуск и провести его на Земле, с родными. Не забыть бы об этом обещании утром!

Не понимая, как быть и как держаться сейчас, в этом странном сне, я немного помолчала, вглядываясь в лицо бабушки, которая рассматривала меня в ответ — пристально, словно тоже пыталась наглядеться впрок. А потом сказала то, что было на душе: