– Сеньор? — чуть напряженный голос Хорхе вырвал меня из ленивых размышлений, и я кивнул, подтверждая, что им придется лезть в ту темную вонючую дыру из которой сочится бурая тягучая жижа.

– Святая Мария и Матерь еешная! — сипло заявил замыкающий гоблин и опустил обрез — Нет. Нет, сеньоры. Я в эту жопу не полезу! Я охранником стать хочу, а не гребанным героем с алмазным болтом! Мерде! Я ухожу!

Круто развернувшись, он впервые показал настоящую решительность, двигаясь быстро и целеустремленно. Не оборачиваясь, схватившись одной лапой за торчащую из разрушенной стены арматурину, прижимая другой рукой к животу болтающий обрез, он окунул голову в провал и уже оттуда крикнул:

– Я сам справлюсь. А вы идите… Ох!

На наших глазах из-под его ноги выскочили скользкие камни, и он рухнул на пузо. Задергавшись, начал подниматься, изрыгая ругань.

Выстрел…

После прокатившегося эха наступила звонкая тишина, что секунды через три была нарушена моим смехом. В проломе дергалась жопа стрелка, ругань была сдавленной и перемежалась всхлипами искреннего ужаса.

– Я не справлюсь — выдавила наконец темный пролом — Не справлюсь… я руку себе отстрелил… вот сука… сука! Мерде! Зачем я сюда поперся?!

– Я помогу ему! — с нескрываемым облегчением вызвался второй гоблин, закидывая дробовик за спину — Он ведь мой друг. Как не помочь?

– Помоги — кивнул я с безразличием, отворачиваясь от елозящей по щебню жопы скулящего подранка — А ты смелый…

– Я? — искренне удивился вызвавшийся помочь раненому.

– Ну да — кивнул я — Мы ведь уже глубоко в руинах. Хрен его знает что вас ждет на обратном пути. А твой друг воняет кровью…

Секунда… другая… и второй гоблин, пряча от всех и в том числе от самого себя опущенную харю, хрипло проблеял:

– Хосе! Ты ведь дойдешь сам, да?

– Охренел, ублюдок?! У меня руки нет! Кровь хлещет! Помоги мне!

– Ну давай — подтолкнул я начавшего упираться мужика — Давай! Ты ведь говорил, что он твой друг.

– Сука… — выдохнул несчастный и зашагал к раненому — Мы сдохнем… эти руины сожрут наши жопы вместе с дерьмом…

Я зашагал дальше по наклонному потрескавшемуся полу, перешагивая дыры и перепрыгивая провалы. Хорхе следовал за мной шумной и не слишком умелой тенью, но он старался не отстать и не быть обузой. И у него неплохо получалось. Настолько неплохо, что он даже вопросы умудрялся задавать.

– Лид! Какой уж раз эти несчастные калечат сами себя… почему? Они рукожопые?

– Они паникеры — ответил я, делая фонарь чуть ярче и освещая боковую комнатушку с парой зеленых от лишайников скелетов и колышущейся в углу розовой полупрозрачной массой — Как только тебя начинает вести страх, а не мозги… тебе конец.

– Но все животные звери…

– Животные звери?

– Все твари божьи живут на чистых эмоциях, сеньор. Когда страшно — бегут. Когда злые — нападают. Они ведь мозгами не пользуются и все у них хорошо.

– Да — кивнул я — Они не пользуются мозгами… и дробовиками.

– О…

Задумавшись над моими словами, Хорхе ненадолго замолк, но как только мы спустились чуть ниже и вошли в переплетение уцелевшего лабораторного уровня, он опять ожил и начал задавать вопросы. Я отвечал, старательно вколачивая в умную голову бывшего советника ту информацию, что однажды может спасти ему жизнь. Хотя скорее наоборот — я не вколачивал. Нет. Я больше выбивал ненужное из его головы. То лишнее, что тормозит каждого гражданского в экстренных и критических ситуациях. Чем больше ты рассуждаешь — тем больше времени ты теряешь. Чем умнее ты себя считаешь — тем глупее ты действуешь в нестандартной внезапной ситуации. Хочешь выжить? Будь проще. Вложи себе в мозги только самое важное и простое. А все лишнее выколоти к херам с таким же старанием, с каким стираешь с подошвы ботинка кислотную радиоактивную грязь.

Выколоти…

Выколачивать…

Перед моим мысленном взором всплыло изображение лежащей в белом нетронутому снегу кедровой шишки полной зерен… С кедровой шишки стекала на снег ярко-красная кровь — моя кровь. А я сам, с дикой болью в спине, не чувствуя ног, сидя у ствола, прижимался звенящим затылком к ледяной коре могучего высокого дерева, чья верхушка теряется в медленно опускающемся смертоносном ледяном тумане…

Не знаю будут ли выколачивать орехи из этой шишки, а вот из меня дерьмо уже выбили… Но я еще жив. Я еще действую… навороченное универсальное оружие в моих руках шевельнулось, медленно приподнялось, наводя ствол на мелькнувшую среди кедров зыбкую тень…

Рывком выдравшись из застывшей картинки, я ткнул Хорхе в плечо и подбородком указал на умело замершего в тени у стены маленького плукса. Тварь едва вылупилась, а действует грамотно. Вот идеальный пример грамотного выживания. Ну почти идеальный… выстрел картечи расчленил уродливое существо, а мы двинулись дальше.

На то чтобы разобраться с содержимым руин ушло больше суток. Все это время я не спал, литрами вливая в себя кофе и бодрящие алкогольные коктейли во время редких перерывов, когда мы вытаскивали наружу очередную малую партию свежеразмороженных трясущихся древних ушлепков. Сначала я еще хотел позадавать им вопросов, чтобы выяснить у кого память стерта, а кто только притворяется. Но потом махнул на все это дерьмо рукой. Что они могут мне рассказать? О очередных жестоких экспериментах над гоблинами и зверями? Этого дерьма всегда полно и в нем ничего нового или хотя бы интересного.