Остро взвывал сирена, выдергивающая из кратковременного наваждения. Через дорогу, на детской площадке, закричала женщина, тыча в Аллу и Ингу пальцем, а потом её крик подхватила девочка лет пяти.

Гнев вернулся, Алла ударила снова, по второй монетке. Лезвие соскочило, разрезало кожу на переносице и ещё ниже. Инга отступила на несколько шагов, протягивая ладони к лицу. Из порезов вместе с кровью выползала рыхлая снежная масса. В горячий летний воздух метнулись – и тут же растаяли – снежинки. А Алла обнаружила, что не может остановиться. Она била и била раз за разом, не целясь и ни о чём не размышляя. Очаги эмоций перекинулись на всё сознание и овладели телом. В этом пожаре твари божии не могли выжить, как не выживают микробы в разгоряченном лихорадкой организме. Шипя от боли, они выбирались из её головы.

Пошли прочь! Пошли прочь!

Удар, второй, третий. Ладони Инги покрылись кровоточащими ранами.

– Не надо! – кричали десятки голосов. – Так и скажи, что мы больше не друзья тебе!

Развернувшись, Инга побежала, вихляя, по дороге. Споткнулась, упала, поднялась и побежала вновь. Алла же присела перед стонущим подростком, перевернула его на бок. Лицо парня превратилось в раздувшийся посиневший комок.

– Понятия не имею, как тебе помочь, – пробормотала Алла, ощупывая пальцами горячие окровавленные складки кожи. – Лежи и не двигайся, хорошо? Возможно, тебя найдут врачи. Я попробую их позвать, попробую рассказать о тебе.

Она подозревала, что подобных жертв в городе сейчас слишком много, чтобы врачи вообще обратили на её просьбы внимание. Но надо было что-то сказать напоследок. Надо было утешить.

– Все будет хорошо.

Какая глупая фраза. Опыт подсказывал, что в жизни редко всё бывает хорошо.

Надо было торопиться. Алла пошла прочь из дворов за убегающей Ингой. Казалось, она чувствует след монстра, чувствует его запахи и – далёкий шёпот многочисленных невидимых ртов. Твари божии общались между собой даже на расстоянии. Поддерживали связь.

Оказалась на широкой дороге, забитой автомобилями. Пробка растянулась на десятки метров в обе стороны. Кто-то застрял на обочине, врезавшись в столб. Синяя «Мазда» перегородила перекресток, источая из-под капота клубы чёрного дыма. По тротуарам торопливо шли люди – все в одну сторону, к выходу из города, на федеральную трассу. Слепые инстинкты – оказаться как можно дальше от того места, где тебе грозит опасность. Будто это могло помочь.

Она быстро догнала Ингу, та шла метрах в десяти впереди. Не оборачивалась. Болтала головой, как старая кукла. Хромала на левую ногу. Люди огибали её по широкой дуге, чувствовали опасность.

Вокруг плакали дети, ругались взрослые. Какой-то мужчина неподалеку, в синих плавках и разноцветном надувном круге, который он перекинул через плечо, отчаянно колотил по боковому стеклу скорой помощи, требуя, чтобы водитель открыл дверь и всё объяснил. Было видно, что водитель нервно кусает губы, оценивая опасность, но пока ещё держится. Гневного мужчину в плавках обтекала толпа, никто особо не задерживался. В бегстве главное скорость. Кто успел – тот выжил.

Алла тоже не стала задерживаться, поспешила через дорогу, юркнула в узкие проулки между жилыми домами. Из-за забора на неё бросилась собака, звеня цепью, залаяла, подняв тяжелые лапы выше калитки. Кто-то испуганно закричал из глубины двора: «Я вызываю полицию!», но Алла и не собиралась задерживаться.

Пятнадцать минут ушло на то, чтобы обогнуть центральную площадь по дуге, мимо пробок и панически настроенных людей. Сирены то затихали, то вспыхивали вновь, подобные искрам, разлетающимся от гигантского костра. Где-то кричали люди.

Скоро этому городку понадобятся волонтёры. Много волонтёров.

Еще десять минут: она вышла на окраину города, где заканчивались дома и потянулись старые гаражи, шиномонтажки, строительные склады и магазины. Сейчас здесь почти никого не было, а редкие прохожие – в основном ремонтники в грязных комбинезонах – имели столь невозмутимый вид, будто даже конец света был им нипочём. На бредущую по обочине Ингу они не обращали внимания. Подумаешь, какая-то женщина, похожая на ожившего зомби, мало ли тут таких шляется.

По разбитой дороге несколько раз прогрохотали машины скорой помощи и две пожарные.

Алла догадалась, что идёт к лесу, к тому участку на изломе города, где они с ребятами много лет назад спускались с дороги к деревьям, есть землянику, дикую малину, загорать на берегах рек, жарить шашлыки, тайком курить и пить дешёвое пиво из пластиковых бутылок.

Это были тропы юности, давно заросшие травой. Заросшие – но не забытые.

Слева загустел лес, шумно качая изумрудными шапками. Ветер разгулялся. Гаражи поредели, а потом пропали вовсе. Через сотню метров объявился заброшенный участок, на котором много лет назад хотели построить склад автозапчастей. Дальше укладки бетонных плит дело не продвинулось, и площадка эта долгое время пустовала, заполняясь мусором. Именно с площадки подростки уходили в лес, так было заведено долгие годы, вытоптаны знакомые тропинки, ведущие в персональный рай.

Алла остановилась, наблюдая, как Инга спускается с бетонного блока, раздвигая густые кусты.

Идти в лес не хотелось. Прямо скажем – было страшно, до дрожи. Знакомый лес, ставший единственным близким другом на много лет, внезапно превратился в чужака, в душного, жаркого монстра со шляпой из гвоздей, с разбитым черепом и в драном свадебном платье. Все эти годы он попросту притворялся дружелюбным, а на самом деле аккуратно расставлял ловушки, в которые мог угодить кто угодно. Ленке, например, не повезло. Ленка, например, слишком доверяла прогулкам по лесу.