Шерсть эта показалась ему несколько знакомой. Он поднял глаза выше, выше, еще выше... и встретился взглядом с Манни.

— Мне-то ты сказал, что людей кушать нельзя, парень, — пояснил мантикор, — а им ты этого не говорил!

— Спа... спасибо, Манни, — промямлил Мэт и с трудом сел, пораженный тем, что этот зверюга когда-то был его врагом. — На этот раз они подобрались ближе, а?

— Человека победить гораздо проще, — пояснил Манни, — если не дать ему возможности драться.

— Это точно, — согласился Мэт. — Отвлечь его с помощью похотливой шлюхи и напасть сзади.

— Вот только эту шлюху сильно обескуражило то, что ты ее совсем не хотел.

Мэт печально усмехнулся:

— Хотя бы ей пришлось потрудиться надо мной, чтоб я не пустил в ход главный двигатель моего искусства.

Мантикор нахмурился:

— Двигатель? Это ты о чем?

— Да всего-навсего о своей лютне, — вздохнул Мэт. — Но, видимо, в этом мире она равна смертельному оружию. — Оглядевшись по сторонам, он увидел свой инструмент, чудом уцелевший. Мэт подобрал лютню, осмотрел — ну разве что пара царапин. — Надо быть очень осторожным и помнить о том, кто рядом со мной, когда я пою песни.

— При всем моем уважении, рыцарь-менестрель, — проговорил Манни, — но к этой, так сказать, встрече привели либо твои слова, либо твои песенки.

— Нет. — Мэт задумчиво уставился на лютню. — Это все проделки того же самого колдуна, который не первый раз пытается прикончить меня. Но почему?

— А почему бы и нет? — пожал плечами Манни. — Например, мантикору для того, чтобы кого-то кокнуть, надо всего лишь проголодаться. Надо думать, твоему врагу и этого не нужно.

— Но неужели я представляю собой такую угрозу? Я один?

— Похоже на то. А тут такое веселье... Все бы так и подумали, что ты убит из-за того, что кто-то приревновал тебя к своей дамочке?

— Да... если бы кому-то вообще взбрело в голову задуматься об этом, — пробормотал Мэт. — Да. Идеальное прикрытие для убийства, верно?

— Может быть, и не такое уж идеальное, — со знанием дела возразил мантикор. — Если бы этим занимался я...

— О да, понимаю, ты бы все обставил куда более профессионально. — Почему-то Мэту не захотелось вдаваться в детали плана мантикора, каким бы блестящим этот план ни был. Он, покачиваясь, встал на ноги, пытаясь не обращать внимания на жгучую боль в голове. — Скажем так, план был не идеальный, но близкий к тому.

— Не так. Почти близкий к тому.

— Ладно, почти близкий. — Мэт попробовал пройтись. — Но я жив? Спасибо тебе, Манни.

— Ничего такого, — заверил его мантикор. — Для друга — все что угодно.

— Постараюсь при случае отплатить добром за добро. — Мэт обвел взглядом луг, где теперь считанные единицы держались на ногах. — Просто поразительно, как это прирожденные христиане так старательно нарушают Заповеди!

Мантикор вздрогнул.

— Ну пожалуйста! Если тебе обязательно надо употреблять крепкие словечки...

— Ах да, прости! — извинился Мэт. Он совсем забыл, что чудовище так долго пребывает во власти злых сил, что любые слова, имеющие отношение к добродетели, его просто-таки оскорбляют. — Наверное, открыто исповедовать христи... религию даже при новой власти никто не решается. Наверное, никто и не пробует.

— Не совсем так. Король Бонкорро известил всех, что не будет наказывать никого, кто бы кому ни поклонялся.

— А ему никто не верит. Они все думают, что то всего лишь приманка, чтобы выманить верующих, а потом казнить. Если тебя будут преследовать за веру сто лет подряд, станешь параноиком. И потом нет никакой уверенности, что в один прекрасный день Бонкорро не скинут и его место не займет какой-нибудь колдун-узурпатор, и что с ними будет тогда — с людьми, которые снова начали ходить в церковь? Но все же людей можно отличить по стилю жизни, по тому, как они ведут себя.

— Только не при старом короле, — возразил Манни. — Даже если люди втайне вели себя добропорядочно, они вовсе не хотели, чтоб кто-то об этом знал.

— Нравственность стала делом вкуса, да? А Бонкорро не увидел причин тут что-то менять.

— Никаких причин, кроме того, чтобы позволить тем людям, кто этого хочет, быть нравственными.

Мэт кивнул.

— Кроме того, нравственные люди не побросали бы жен и детей и не отправились бы маршевым порядком в Венарру. А дети бы так легко не взбунтовались против своих нравственных родителей и не убежали бы из дома.

— Вы бы сказали, что это нехорошо, — глубокомысленно изрек Манни. — Жизнь высоконравственная тут не в чести. Тут никогда и не пахло вашей северянской воздержанностью. Народ в Древнем Рэме жил жизнью, по вашим меркам, просто-таки преступной. Их потомки немного присмирели благодаря проповедям священников, но не так чтобы очень.

— Да, я слыхал про римские оргии, — кивнул Мэт, — но я слышал, что там присутствовали только те, кто мог себе это позволить.

— Чем скромнее кошелек, тем скромнее грешки, — согласился мантикор. — Только тот город назывался не Рим, смертный, а Рэм.