— Мог бы не переодеваться, думаю, Курт бы понял. — Коракс наклонился к нему.

— Нет, эти люди отдают свои кредиты, чтобы помочь Рёну, я должен отработать на все сто.

— Ты свалился за баром на все сто пятьдесят. — заржал Коракс. — Готово. Сам выйти-то сможешь?

— Смогу. — он встал. — Спасибо.

— Да без проблем, друзья Адама — мои друзья.

— Слушай, — он успел схватить его за рукав до того, как Коракс вышел в зал, — я слышал твой разговор с тем мужиком. Ты делаешь что-то незаконное?

— Осуждаешь меня? — выбеленная бровь Коракса поползла вверх.

— Нет. Хотел сказать, чтобы ты был осторожен и, если что, обращался. — он подавил желание учить парня жизни и отпустил его.

— Учту. Давай, Зисс, впереди целый вечер и мы должны заработать кучу денег, чтобы помочь нашему другу.

Он знает, что Рён с ума сойдет, когда узнает об этом, но это того стоит. Глупый, упрямый Рён, который заботится об окружающих сильнее, чем о себе.

Осколки стекла летят внутрь, но, в следующий раз, он закроет его своей спиной.

Вечер в «Лисе» получился странный и тяжелый морально. Курт запретил ему подходить к столам, усадил его у бара, а охранников поставил рядом, как цепных псов. Громилы пропускали к стойке посетителей и, в целом, происходило то же, что и всегда, только теперь не он боролся за внимание клиентов, а наоборот.

Старался быть милым, улыбался, но каждый раз натыкался на жалостливый взгляд. Одна из посетительниц даже заплакала, а он запаниковал и не знал, что сказать, чтобы ее успокоить.

Все хвалили его за смелость, за то, что он нашел в себе силы выйти на работу, а он отвечал, что сидя дома сошел бы с ума, и это, отчасти, правда. На барном стуле чувствовал себя, как под стеклом, его видно из любого уголка клуба, как лучший экспонат, выставленный на витрине. Курт, конечно, получит кучу денег, ему выгодно нагнетать драму.

— Не могу больше. — простонал он и положил голову на стойку. — Можно мне передохнуть пару минут?

Громилы остановили девушку, которая собралась занять место у бара.

— Выглядишь хреново. — сказал бармен.

— Он всегда так выглядит. — Моисей достал листок с заказом. — Передай на кухню. А ты что, даже огрызаться не будешь?

— Иди куда шел, Леголас. — он махнул рукой.

— Долго мы всем клубом будем собирать деньги на благотворительность? — уходить Моисей не торопился.

— Можешь не скидываться, делов-то. — пробурчал Зисс.

— Ага, чтобы на меня все волком смотрели? — он помолчал, а потом спросил: — Он точно жив? На фотографиях видно, что машину просто наизнанку вывернуло.

— Если бы он был мертв, — в горле появился ком, — мы были бы в курсе.

— В рубашке родился, сучара. — Моисей хмыкнул. — Не грусти, раз выжил, врачи его соберут, можешь не беспокоиться.

— Я думал, что ты только рад тому, что случилось. — хитрая физиономия Моисея настораживает.

— Ты идиот? Как бы меня не бесил Адам, я не настолько конченый человек, чтобы желать ему смерти. — он покрутил пальцем у виска. — Пусть быстрее возвращается, тягаться с вами, малышней, никакого удовольствия.

Он отсалютовал и отчалил, на ходу собирая волосы в хвост.

— А я думал, они враги. — пробормотал Зисс.

— Только внутри клуба. — сказал бармен. — Пока Адам работал здесь, вся смена очень крепко дружила между собой.

— А потом?

— А потом он разбил наши сердца. — Коракс тяжело опустился на соседний стул. — Пора закругляться, разве нет? Тебя проводить?

— Дойду. — он безразлично пожал плечами

— Нет, так не пойдет. Если с тобой что-то случится, нам опять придется скидываться на лечение, а мы и так работаем себе в убыток последнее время.

— Я не настаиваю на том, чтобы вы…

— Да ну, хватит. — прервал его Коракс. — Наш район — клоака, но в этой клоаке живут хорошие люди. Мы поставим пацана на ноги и Лизу поставим, что такое два больных человека для Двенадцатого, в котором живут тысячи человек?

— Тысячи человек с пустыми карманами. — ввернул бармен.

— Сейчас и тебя на бабки разведем, если не прекратишь умничать. — Коракс ткнул бармена пальцем в живот.

— С Лизой все будет в порядке. — он не мог не отметить, насколько легче стало дышаться, когда во все это вмешался отец.