Я прервала это несвязное бормотание, вскочив с постели.

— Так ты думаешь, я была тебе неверна? — взорвалась я. — Вот как? Потому что если так, то можешь немедленно убираться из этой комнаты. И из этого дома! Да как ты смеешь говорить мне такие вещи? — Я вся кипела, и Фрэнк, сев на постели, попытался успокоить меня. — Не смей ко мне прикасаться! Просто скажи, ты и правда, увидев какого-то незнакомца, глазевшего в мое окно, решил, что у меня мог быть роман с кем-то из пациентов?

Фрэнк встал с кровати и обнял меня. Я застыла, как лотова жена, но он настаивал, приглаживая мне волосы и массируя плечи именно так, как мне это нравилось.

— Нет, ничего подобного я не думаю, — уверенно заявил он, прижимая меня к себе.

Я слегка расслабилась, хотя и не настолько, чтобы обнять его в ответ. Спустя какое-то время он пробормотал мне на ухо:

— Нет, я знаю, что ты никогда бы так не поступила. Я просто хотел сказать, что даже в противном случае… Клэр, для меня это не имеет значения, я слишком тебя люблю. Клэр, и что бы ты не сделала, я всегда буду тебя любить. — Он сжал мое лицо в ладонях и заглянул в глаза. — Ты меня простишь? — Его теплое дыхание, слегка пахнущее виски, коснулось моего лица, а губы были так соблазнительно близко.

Внезапно за окном раздался новый раскат грома, и дождь с силой забарабанил в ставни и по крыше.

Я обняла его за пояс. «Милосердие подобно дождю, — процитировала я, — падающему с небес». Засмеявшись, Фрэнк поднял взгляд. Проявившиеся пятна на потолке не предвещали нам сухой и спокойной ночи.

— Если такова твоя милость, — заметил он, — то мне был не хотелось увидеть твой гнев.

Гром гремел, словно пушечные раскаты, отвечая на его слова, и мы рассмеялись, вновь почувствовав себя добрыми друзьями.

Лишь много позднее, прислушиваясь к его глубокому дыханию, я начала задавать себе вопросы. Я сказала чистую правду: с моей стороны не было никакой неверности. Но то — с моей стороны. А Фрэнк сам сказал, что прошло слишком много лет.

Мистер Крук, как мы и договаривались, заехал за мной ровно в семь утра. — Чтобы застать росу на лютиках, правда, девочка? — сказал он, галантно подмигивая.

Он приехал на мотоцикле собственной конструкции, чтобы добраться на нем до места. Прессы для растений он накрепко привязал по обеим сторонам огромной машины, как кранцы на буксире. Мы неторопливо ехали по мирным окрестностям. Вокруг все казалось особенно тихим по сравнению с громовым ревом мотоцикла мистера Крука. Как оказалось, старик действительно очень много знал о местных растениях: не только где их искать, но и каковы их медицинские свойства, и как их правильно обрабатывать. Я пожалела, что не взяла с собой тетрадь, но постаралась как можно внимательнее слушать надтреснутый старческий голос и как можно лучше запомнить все рассказанное, одновременно укладывая в тяжелые прессы собранные образцы.

Мы остановились перекусить у подножья необычного холма с плоской вершиной. Он походил на своих соседей — такой же зеленый и с такими же каменистыми выступами, но все же отличался от них: с одной стороны на него вела утоптанная тропа, исчезая сразу за обнажением породы.

— А что там наверху? — спросила я, ткнув в ту сторону сэндвичем с сыром и маринованным огурчиком. — Для пикника место весьма неудобное.

— А-а. — Мистер Крук посмотрел на холм. — Это Крэйг на Дун, девочка. Я собирался показать его тебе после еды.

— В самом деле? В нем есть что-то особенное?

— О да, — ответил он, но отказался объяснять, заявив, что я все увижу сама.

Я немного опасалась, что он не сумеет подняться по крутой тропинке, но выяснилось, что задыхаться начала я. Наконец мистер Крук протянул мне свою искривленную руку и помог взобраться на вершину.

— Вот, смотри. — И жестом собственника повел рукой вокруг себя.

— Как, это же святилище! — восхищенно воскликнула я. — Миниатюрное святилище!

Из-за войны прошло уже несколько лет с тех пор, как я в последний раз была в Солсбери Плейн, но вскоре после свадьбы мы с Фрэнком посетили Стоунхендж. Как и все остальные туристы, мы в благоговении бродили среди громадных торчащих камней, глазели на Алтарный Камень («где древние жрецы друидов приносили свои ужасные человеческие жертвы» — провозгласил наш громкоголосый гид-кокни).

Движимый той же страстью к точности, что заставляла Фрэнка выравнивать оба конца галстуков на вешалках, он даже обошел со мной весь круг, вымеряя шагами расстояние между ямами в форме буквы Z и в форме буквы Y, и мы сосчитали перемычки над Кругом Сарсен, внешним кольцом чудовищных колонн.

Через три часа мы знали, сколько там ям в форме букв Z и Y (если вам интересно — пятьдесят девять; мне было неинтересно), но, как и дюжины других археологов, как любителей, так и профессионалов, изучавших это место в течение последних пятисот лет, не приблизились к пониманию того, каково назначение этого сооружения.