Дверь вестибюля протяжно заныла. Преодолев привычное сопротивление мощной дверной пружины. Колокольчиков вышел под моросящий холодный дождик, на ходу безо всякого удовольствия закуривая очередную сигарету. С бетонного козырька над крыльцом сорвалась полновесная капля и с завидной точностью упала прямо на сигарету. “Как в “Ну, погоди!”, — подумал Колокольчиков, с отвращением выбрасывая размокшую сигарету. — Самый первый выпуск”.

Он целился в урну, но не попал, и сигарета шлепнулась на покрытый тонким слоем воды бетон крыльца, в последний раз тихо и коротко зашипев, когда огненный кончик коснулся воды. Колокольчиков в сердцах плюнул ей вслед, хотя и чувствовал, что курить ему сейчас, скорее всего, не следует — уж очень кружилась голова.

Колокольчиков спустился с крыльца и зашагал в сторону троллейбусной остановки, не разбирая дороги и не обращая никакого внимания на лужи.

— Алло, старлей, — окликнули его сзади.

Он резко обернулся едва не потеряв равновесие — сотрясение мозга и алкоголь делали свое дело. В трех шагах позади него стояла Катя, и по прилипшим к голове волосам ее сбегали крупные капли воды.

— Привет, — сказала Катя.

— Д-добрый вечер, — едва выдавил из себя ошеломленный Колокольчиков.

— Ты уже на ногах, — констатировала она с одобрением. — Вам что, черепа вместе с бронежилетами выдают?

— Выдают, выдают, — отмахнулся Колокольчиков. — Бронечерепа, бронежилеты, бронемозги... Ты решила все-таки сдаться?

Катя быстро отступила на шаг, потянувшись рукой к отвороту куртки.

— Но-но, — сказала она. — Оставь свои шутки для филармонии. Я ведь, кажется, все очень ясно тебе объяснила.

— Ну, и что ты, в таком случае, здесь делаешь? — спросил он. — Только не говори, что пришла поохотиться на милиционеров.

Катины плечи вдруг устало опустились.

— Слушай, Колокольчиков, — сказала она, — ты женат?

— Допустим, нет.

— Даже и не знаю, как сказать... В общем, ты единственный мой знакомый в этом городе, которому я не должна врать и который полностью в курсе всего. Пусти меня переночевать, а? Чего-то я устала, а завтра у меня тяжелый день.

— Вот психованная, — сказал Колокольчиков. — Пошли скорее, пока нас майор не увидел. Сядем тогда вместе.

В молчании они торопливо дошли до троллейбусной остановки и влезли в битком набитый троллейбус.

— Ты далеко живешь? — спросила Катя.

— Да, в общем-то, не очень, — ответил Колокольчиков, борясь с неловкостью, поскольку более дикой ситуации он просто не мог себе вообразить. — Как прошел день? — спросил он, тут же поняв, что сморозил глупость.

Катя, однако, отреагировала вполне спокойно. Она пожала плечами, равнодушно глядя в забрызганное грязью окно, поправила забинтованной рукой волосы на лбу и безразлично сказала:

— Да никак, в общем. Ты — самое яркое мое впечатление за сегодняшний день. Замочить мне сегодня никого не удалось, если ты это имел в виду. Походила вокруг своего банка — хотела снять хоть немного денег, но как-то не отважилась...

— Твое счастье, — невольно вырвалось у Колокольчикова.

— Я, в общем-то, так и поняла, — сказала Катя. — Только вот есть хочется, а так — что ж, все понятно, на войне как на войне. Хотела пойти кого-нибудь ограбить, но настроение не то — устала.

— Знаешь, — сказал вдруг Колокольчиков, — Селиванов думает, что ты немного того. Что тебе просто понравилось убивать.

— Дурак твой Селиванов, — все тем же бесцветным голосом сказала Катя. — Что он в этом понимает? Тоже мне, светило психиатрии... Хотя, надо тебе сказать, что это очень удобный способ решать спорные вопросы. Нажал — и твоему оппоненту больше нечего сказать. Тебе никогда не хотелось решить свои проблемы подобным образом? Только честно.

Колокольчиков порылся в памяти.

— Пять раз, — сказал он, завершив подсчет.

— Всего-то? — удивилась Катя. — Хотя да, говорят, что крупные люди гораздо спокойнее и флегматичнее.

— Просто я не считаю эту бритоголовую шваль, — признался честный Колокольчиков. — Этих я бы просто руками душил без суда и следствия.

— Ну и как — не пробовал?

Колокольчиков покачал забинтованной головой.

— Нет, — медленно сказал он. — Не пробовал. Я все-таки мент. Должен же хоть кто-то держать себя в руках.

— Ого, — удивилась Катя, — вот это сильно сказано! Да ты не мент, ты тогда у нас получаешься просто святой!

Колокольчиков пожал плечами.

— Не бывает святых с такими фамилиями, — сказал он. — Сама подумай, как это будет звучать: святой великомученик Колокольчиков... Попы проповеди не смогут читать — народ смеяться будет.

Катя вымученно улыбнулась. Слегка повернув голову влево, она заметила сидевшего да инвалидском месте мужчину в добротной матерчатой куртке и солидной фетровой шляпе, державшего на коленях кейс с кодовыми замочками. Мужчина в упор смотрел на них из-под мощных линз в роговой оправе расширенными глазами, в которых застыл испуг — как видно, он слышал весь их разговор.