– Прекрати запугивать девушку!
– возмутился Джейсон.
– Юля, его надо понимать с точностью до наоборот.

– Ну, раз у меня есть доброволец.
– Айсинг взглянул на Юлю, - тогда пошли...

– Куда?

– Удобнее всего в капсуле транка.

Когда они ушли, Джейсон погладил Чака за ушами, вздохнул и поделился с внимательным слушателем какими-то выстраданными философскими откровениями. Так это и осталось между ними двоими - ведь Джейсона слышал только Чак, а он умел помалкивать.

21

Зелёный свет мерцал перед глазами Юли, он то разгорался, то ослабевал, и кроме этого света она не видела ничего. Её голову стягивала блестящая металлическая лента, усеянная зернышками крохотных устройств. Айсинг сидел рядом, перед экраном бланта, и монотонно бормотал что-то успокаивающее. За стенами тихо гудели машины, дающие кораблю жизнь и движение, звук этот был настолько неземным и настолько близким, что заставлял Юлю ощущать себя частью своего нового космоса.

Внезапно зелёный свет сжался в ослепительную звезду, она замигала и погасла.

– Вот и всё, - сказал Айсинг.

Юля приподнялась на ложе транка.

– Нет сюрпризов?

– Теперь нет, ничего нет.

– А когда ты удалишь маяк?

– И маяка больше нет.

– Вот это да!
– подтянув к себе зеркало на раздвижном кронштейне, она увидела красное пятнышко на лбу, исчез даже маленький шрам после операции по вживлению маяка.
– Проще пареной репы.

– Я не знаю, что такое пареная репа, - оскорбился Айсинг, - но судя по твоей интонации, что-то незамысловатое. Так вот, тому, что я сейчас сделал, предшествовали десять лет исследований и практики.

– Ох, прости меня, дуру! А теперь - Джей?

Джейсон Рок уже стоял на пороге, заспанный и встрепанный.

– Вздремнул немного, - извиняющимся тоном проговорил он.
– Когда подходил, слышал - всё в порядке?

– Да, да!
– обрадовано подтвердила Юля.
– Твоя очередь!

– Не сейчас... Айс, мы подходим к опасной зоне.

– Иду.

Выключив аппаратуру, Айсинг последовал за Джейсоном. Юля немного задержалась, выбираясь из транка, и вошла в рубку последней.

Айсинг молча вглядывался в колонки цифр на экранах.

– Так, - спокойный и сосредоточенный (белый цвет флаша), он сел в кресло навигатора.
– Мне понадобится вся мощность центрального бланта.

– Получишь, - отозвался Джейсон из кресла первого пилота.
– Я дам тебе всё, кроме синхронизирующих цепей и контроля эмиттеров трансгрессии.

– Нет, ты не понял. Мне нужна ВСЯ мощность.

– Что?! Ты хочешь, чтобы я управлял кораблём вручную - здесь, в корде? Да ты представляешь, что это такое?

– Откуда, я не пилот... Но если у тебя есть скромное желание выжить, давай всю мощность.

– Джонг... Но тогда имей в виду, будешь вслух считывать мне сетку.

– Справлюсь.

– Юля, - скомандовал Джейсон, - займи любое свободное кресло и пристегнись. Никаких посторонних реплик. Айс, я переключаю на тебя блант.

Как пианист, он вдохновенно пробежал пальцами по клавишам. Корабль тряхнуло, вибрация усилилась, гудение перешло в дрожащий свист. Джейсон работал за пультом, отрешившись от всего прочего, напряженный, подобно натянутой струне - слишком высокой могла оказаться цена любого лишнего или недостающего движения.

– Аномалии не вижу, - произнёс Айсинг, полностью погрузившийся в диалог с блантом.

– Её может и совсем не быть, - Джейсон не отводил взгляда от дисплеев.
– В нестабильных кордах всё возможно... Только это уж слишком хорошо.

– Здесь, Джей!
– возбужденно крикнул Айсинг.
– Квадрат восемнадцать два, сектор два, радиальная скорость восемьдесят!

– Восемьдесят, - прошептал Джейсон.
– О нет, только не это... Хуже не придумаешь.

– Сетка, Джей! Строка первая: один запятая три шесть восемь, период шестнадцать, четыре запятая...

Айсинг выстреливал цифры в темпе пулемета - их было много, очень много, тысячи цифр, а Джейсону приходилось моментально реагировать на каждое изменение. Чистейшая кустарщина на грани импровизации, системы управления не были приспособлены для сражений с темпоральными спрутами... Но кому, кроме сумасшедших, пришло бы в голову сунуться в нестабильный корд?

В рубке потемнело, хотя белые прямоугольные плафоны светили по-прежнему ровно. Вибрация сотрясала корабль всё сильнее и сильнее, холод пробирался внутрь, словно просачивался сквозь стены из непредставимого корд-пространства, где в обычном понимании не было ни времени, ни направлений, ни расстояний. А то, что было, взбесилось, вышло из-под контроля, нарушая физические законы, забавляясь с кораблём, как злой ребёнок с игрушкой, которую ему хочется непременно сломать. Черные торнадо метались над пультами и креслами, от стены к стене протягивались трепещущие, слабо мерцающие лиловые энергетические жгуты. То там, то тут вспыхивали с треском шаровые молнии, заводили свой жуткий хоровод. Несчастный Чак забился под кресло Юли и беспрерывно выл от ужаса.