Она зарыдала уже в голос, не прячась. Прислонилась к стене, закрыла лицо руками и судорожно затряслась всем телом.

Мда… Успокоил, бля, доктор Курпатов… Вообще, до истерики довел.

Я решил пока помолчать, пусть выплачется. Уселся, как мог, на пол, опустил голову. Шли минуты. Мы так и сидели в темной холодной комнате, похожей на морг. Я — в одних штанах, привязанный, как собака, к трубе и сконфуженно молчащий, и она — напротив, сжавшись на больничной каталке и горько-горько плача. Долго сидели. Наверху я чувствовал ночь. Чувствовал мертвую тишину и пустоту, то тут, то там заполняющуюся стаями зверья, рыскавшего по улицам.

Наконец всхлипывания стали тише, потом прекратились совсем. Она выпрямилась, достала откуда-то платок, начала вытирать лицо.

— Да уж. — протянула она. — Это верно.

— Что верно? — уточнил я.

— Хреновый из тебя Курпатов!

Не понял! Я про Курпатова вслух что ли сказал?

— Значит жить назло? — спросила она с усмешкой и встала, явно намереваясь уходить.

— Подожди, пожалуйста… Настя! — быстро заговорил я. — Послушай меня еще немного.

— Да нет, спасибо, Егор! Мне уже сказанного надолго теперь хватит. Я уж лучше пойду…

— Завтра меня будут пытаться казнить. — перебил я ее. — Я не прошу тебя мне помочь. Не имею права, наверное. Я вчера твоих друзей убивал… Спасибо, что вообще со мной разговариваешь. Так что тут уж я сам что-нибудь придумаю.

— Что придумаешь? Остальных моих друзей добьешь? Вы же с твоим дружбаном отмороженным я смотрю — вообще терминаторы. — съязвила она.

— Его Алексей звали! — рыкнул я, заводясь. — И вы его вчера пристрелили.

— Уверен? Трупа никакого внизу не обнаружилось.

Как так? Я же своими глазами видел… В душе встрепенулась радостная надежда.

— Хотя может Парикмахеры раньше нас добрались, так что зря ты улыбаешься.

— Какие парикмахеры? — спросил я. — А с чего ты взяла, что я улыбаюсь? Ты, что меня видишь?

— Нет, не вижу. Просто чувствую как-то, сама не пойму… — с недоумением ответила Настя, но тут же снова включила стерву и с наигранным злорадством продолжила. — Парикмахеры — это те, которые на деревьях живут, с косами вместо рук. У вас там на пивзаводе их нету что ли? Так вот, они товарищи шустрые, сам видел, человечинку любят, могли его найти и утащить, пока мы за тобой бегали. Так что, ты, Егор, не надейся зря. Живи назло!

Вот зараза! Ладно, про Лешего завтра уточним…

— Короче, на остальных твоих друзей мне, в принципе, наплевать. — продолжил я. — Сами полезли. А Кирюшу вот, например, я бы вообще с удовольствием ножичком поковырял. Я тебе помочь хочу…

— Ого! И за что же честь такая?

— За красивые глаза! Ты слушать будешь или нет?

— Ну давай излагай, спаситель ты мой.

Невозможно! Отвык я с бабами общаться…

— Уходить тебе надо отсюда срочно. Одна не сможешь, поэтому с командиром своим поговори, не знаю кто он там тебе — муж, любовник, друг сердечный. С остальными тоже. Уходите южнее или западнее, ближе к Реке. Там реально лучше! Тоже, конечно, не фонтан в последнее время, но лучше. Здесь у вас вообще — жопа! А на стадионе просто рассадник какой-то. Обитель зла, бля! Можешь мне не верить, но у меня что-то с головой за ночь произошло, чуйка обострилась до предела. Так вот, оттуда таким веет, что аж волосы дыбом! И тем, кто там обитает, явно нужны вы. Причем, почему-то особенно ты и та сивая девчонка, которая меня кастрировать хочет. Причем, счет уже на часы идет, они явно в курсе, что у вас личный состав сократился…

Я замолчал, своим новым шестым чувством ощутив перемену в ее состоянии и боясь снова переборщить. Настя медленно села обратно на каталку, подтянула колени к груди, обхватив их руками. Ей было страшно. Настолько страшно, что даже мне стало не по себе. Это был не страх смерти или боли, это был невыразимый словами ужас перед чем-то другим. Я видел, как он заполняет ее сознание, полностью лишая воли и сил бороться.

— Сивую девчонку зовут Юля. — тихим обреченным голосом сказала она. — Ее парня ты вчера, точнее уже позавчера, расстрелял на лестнице, когда он убил твоего друга. А у них с Юлькой была любовь. Настоящая. Только ею и жили…

— А у вас с Ренатом тоже любовь? — задал я глупый и совершенно неуместный сейчас вопрос. Как школьник, блин…

Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Тут я совершенно отчетливо понял, что она тоже прекрасно видит меня тем же странным новым зрением, для которого не нужен свет.

— Нет. — ответила Настя. — Он меня просто трахает… Доволен?

Я молчал, с удивлением ловя в душе совершенно забытые чувства. Пипец, Егор! Ты что ревнуешь? Приехали…

И тут, совершенно неожиданно для меня, она начала рассказывать. Тихо, с грустью, словно на исповеди.

— Я, когда здесь оказалась чуть больше года назад, он меня от Урода спас. Я по улицам металась, не понимала где я. Мало того, что я в этом районе раньше почти не бывала, я же у площади Фрунзе жила, а работала около железнодорожного вокзала, так еще все пусто, людей нет, все странное, будто из картона. Думала — то ли с ума сошла, то ли в какую-то Припять увезли… А тут Урод меня унюхал, вылез откуда-то и бежит. Представляешь, что со мной было, первый раз его увидела тогда?

Я представлял. Очень даже хорошо представлял…