— И что же он такого придумал? — поинтересовалась я из чистого любопытства, на время прекратив атаку.

— Все конфиденциально, высший уровень защиты, никто никогда не узнает, кто ты на самом деле, если сама не захочешь. Анкета составлена необычно, вопросы крышесносные, но те, кто зарегились, уверяют, что реально можно найти своего человека.

— Мне-то это зачем? — я не желала забивать голову всякой ерундой, когда прежде всего нужно сосредоточиться на переезде и учебе.

— Хоть поржешь, когда станет скучно. Тебя же это ни к чему не обязывает. И друзей новых найдешь в Лондоне, ведь пока ты там никого не знаешь, — желая развлечься за чужой счет, Адель умела быть убедительной.

— Бог с тобой, делай, что хочешь. Только, чтобы ни фамилии моей, ни фотографии там не было, — сдалась я, продолжая собирать злосчастный чемодан, в который хотелось запихнуть гораздо больше положенного. А в случае с Адель всегда работал один и тот же принцип: «Чем бы дитя не тешилось… лишь бы не выкладывала без разрешения мои снимки в инстаграм».

— Как скажешь. Тогда напишем: «Оля из деревки едет в Лондон!»

— Не-не-не! Блогершу из меня тоже делать не надо. И потом, какая еще деревка?

— Хорошо, не хочешь быть Олей, будешь Шурой, тебя же так никто не называет? А деревка — это просто круто! Я в одном журнале читала, что такая тенденция пошла: олигархи всего мира мечтают о нечёсаных колхозницах, чистых и наивных, с широкой русской душой. И что сиськи силиконовые им надоели и губы, накаченные ботоксом, все натуральное подавай.

— А это тут причем? — расхохоталась уже и я.

— А при том! «Шура из деревки» — то, что надо, беспроигрышный вариант! И фотка на аватарку у меня есть подходящая. Помнишь, ты присылала, когда к няне своей ездила? Ты там в сарафане с косой в профиль стоишь солнцем подсвеченная, на голове венок из цветов. Русская красавица — мечта заморских принцев, а кто на фото не разберешь.

— Да, там, и правда, не разберешь, — согласилась я, вспоминая чудесную неделю, проведенную с моей престарелой няней в ее родном сельском доме.

— Готово. Осталось анкету заполнить. Ну что, погнали? — воодушевилась Адель, тут же завалив меня абсолютно безумными вопросами, на которые по инструкции нужно было отвечать быстро и не думая, что я и делала, весело завершая свои сборы.

Уже через час, наряжаясь на праздничную вечеринку, которую подруги устроили в одном из клубов по случаю моего отъезда, я и думать забыла о дурацком сайте знакомств. Перед тем как уехать, по привычке забежала в детскую проведать братишку. Мила, его няня, как раз выходила из комнаты с пустой бутылочкой, предупредив, что Ванюшка все слопал и уснул.

— Приеду на новогодние каникулы, а ты уже вырастешь и первые шаги без меня сделаешь, богатырь, — с грустью прошептала я, склонившись над кроваткой.

«А скорее всего и без мамы», — подумала, но отчего-то не стала произносить вслух, боясь расстроить несмышленого малыша. Я-то знала, мама не любила подолгу задерживаться в этом доме, а тем более возиться с детьми, хоть они и ее родные. Уже через месяц, другой она найдет себе новое призвание: в живописи, лепке глиняных горшков или благотворительности. А отец на все согласится и во всем поддержит, лишь бы не играла на его нервах своими приступами депрессии.

Посапывая, Ванюшка тихонько спал, смешно раскинув пухленькие ручонки на уровне головы. Насмотревшись на него, я и сама как-то пробовала так уснуть, но мне его любимая поза отнюдь не показалось удобной.

Вот он человек, по которому я действительно буду скучать. Хоть с собой забирай. Ну и по отцу, конечно же. Улечу в Лондон, и останутся мои мужчины совсем одни, предоставленные только поварам да нянькам.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, нельзя было не заметить, как мило мама беседовала с Адель. Звонко смеялась, манерничала, перебирала пальчиками, на которых сверкали кольца с бриллиантами, пряди ее волос, нахваливая выбор стилиста.

У них всегда было много общего и часто с грустью я даже ловила себя на мысли, что о такой дочери она и мечтала: самоуверенной, эффектной, знающей толк в моде, макияже и мужчинах, а совсем не обо мне, скромнице и заучке. Видела бы заранее, какой я вырасту, никогда не позволила бы отцу назвать меня в честь бабушки — академика. А так, карма все-таки наложила свой отпечаток.

Форму мама действительно восстановила и в свои сорок пять Анна Дмитриевна Апраксина выглядела не многим старше моих подружек. Дизайнерское платье в нужных местах открывало обзор на ее подтянутое, позолоченное загаром тело. Образ непременно дополняли туфли на высоких каблуках — шпильках, в которых она шествовала с достоинством истинной королевы. Вот только я и наш семейный врач, Семен Петрович, прекрасно знали, что подобная обувь ей давно противопоказана из-за прогрессирующего заболевания суставов. Но мама предпочитала скрывать свой недуг, заглушая боль горстями таблеток, лишь бы оставаться неписанным эталоном для завистливых подруг и толпы поклонников в лице партнеров отца.