Я почти до крови закусила нижнюю губу, повернула голову в сторону сидящего рядом парня, который с совершенно отрешенным видом читал какой-то журнал.

Может, его спросить о том, что было ночью?

А если это всё же мои эротические фантазии?

Тогда мне будет очень стыдно. Мне вон стыдно ещё за всё, что было до того, а как я спрошу будет ещё и стыдно за то, что спрошу. Да и как я вообще спрошу?!

«Матвей, понимаешь, я совершенно не помню, что было вчера, но помню, что что-то было, ты мне не расскажешь?» — ну бред же!

Я тяжело вздохнула и отвернувшись от Матвея стала смотреть на проплывающие облака в иллюминатор самолёта. Так как времени у нас было в обрез, сумку мне собирал Матвей, это ещё одно "стыдно", помимо моей утреней тошноты и того, что я проснулась на парне, не говоря уже о том, что напилась до беспамятства вчера. В общем, пока Матвей собирал мои вещи, которые я быстренько побросала на свою кровать, я направилась в ванную переодеться для полёта. Потом быстренько нацарапала записку Тиме, чтобы он меня не терял, так как я не беру с собой мобильник. Да и смысл был его брать, роуминг же.

Свои документы я отдала Матвею, который, тут же сделав несколько фотографий, кому-то их отправил, мне пояснил, что это для открытия гостевой визы. Вот в таком темпе проходил мой первый полёт во Францию.

Пока проходила суета сборов, я конечно же ни о чём не думала. Но оказавшись в небе, в нескольких тысячах километров от земли, мой мозг начал думательный процесс. Ещё один тяжелый вздох вырвался сам собой.

— Ну что не так? — отложив журнал спросил Матвей.

Его голос прозвучал так громко в свободном салоне самолёта, что даже его родители обратили на нас внимание. Они сидели напротив друг в друга, ближе к комнате пилотов. Мы же с Матвеем разместились на небольшом уютном диванчике, который находился ближе к хвосту. Ну, не совсем ближе, скорее — там, где крылья, так как в хвосте была расположена спальня.

— Если тебе плохо, ты можешь пойти лечь, — проговорила Мария.

— Нет, я хорошо себя чувствую, — солгала я.

Она кивнула и вернула своё внимание ноутбуку, что стоял на кофейном столике. Если бы не страдала с похмелья, то, наверное, в большей степени отдала бы уважение этому чуду передвижения. Ведь если не смотреть в иллюминатор, можно чувствовать себя как в обычной уютной комнате на земле.

— Что тебя беспокоит? — уже тише спросил меня Матвей, отчего наш разговор стал доступен только нам двоим. — Если ты хочешь что-то спросить, то спрашивай.

Я ещё сильнее закусила нижнюю губу, от чего на неё обратил внимание Матвей, и, взяв меня одной рукой за подбородок, повернул моё лицо к себе. Какое-то время мы смотрели друг на друга молча. А потом он склонился и очень нежно меня поцеловал.

— Ты шшшто, — зашипела я на Матвея, — тут же твои родители!

— И? — приподнял он свои густые брови, — я взрослый мальчик, ты взрослая девочка, мы оба совершеннолетние.

— А! Значит твои родители привыкли к тому, что ты таскаешь с собой девушек и развращаешь их на борту самолёта?

— Конечно, должен же я продемонстрировать работоспособность своей новой игрушки, — ехидно проговорил Матвей. Видимо, я его обидела.

— Ладно, прости, я не права, — надулась теперь я, ведь ожидала, что он мне скажет, что я заблуждаюсь, и вообще я единственная в его жизни.

— Блин, Вит, ты действительно такая далёкая или это похмелье? У меня до тебя вообще постоянных отношений не было, так как тогда я мог возить на самолёте других девок?

Я во все глаза уставилась на Матвея, у которого на лице было выражение полного скепсиса. То, что он там про девок говорил, я даже не поняла. Мозг зацепился за фразу «до тебя вообще постоянных отношений не было», после этого я уже не слушала.

Это что значит, у него со мной — постоянные отношения, да?!

— Вииит? — протянул Матвей, — ты меня пугаешь?

— Извини, задумалась, — не в силах скрыть идиотскую улыбку, ответила я.

— Так что ты хотела спросить, сколько девушек было на этом борту до тебя? — вновь поинтересовался он.

— Девушек? Нет, мне это не интересно, — замотала я головой, улыбаясь так, что даже челюсти сводить начало. В животе порхали бабочки, и, кажется, я была готова лететь сама, без самолёта.

— А что ты тогда так тяжело вздыхала? — не унимался Матвей.

Вот лучше бы поступил как все влюблённые парни, обнял бы, поцеловал, приласкал. Хотя нет, здесь же его родители, как-то не очень при них. Да и в любви мне он не признавался…

Настроение вновь стало опускаться ниже плинтуса. Оно вообще скакало как у женщины на сносях с гормональными перебоями.

А Матвей молча сидел, смотрел вопрошающе на меня, пытаясь понять, что вообще со мной происходит. Вот лучше бы он всё сам понял, так как говорить и объяснять что-либо я ему не собиралась.