Мамон поднял отряд ранним утром, когда еще склизкий и пахнущий тиной туман обволакивал болото густой пеленой, и снова впереди пошел старый эвенк. Он что-то негромко напевал, тыкая без конца в воду своим копьем. Шли, не растягиваясь, ощущая конец долгого пути. И как буляш обещал – к полудню вышли на поляну, заросшую мягкой луговой травой и окруженную холмами. В воздухе слышалось гудение пчел, от густого запаха багульника и иван-чая кружилась голова. Где-то в кустах звенел ручей.

– А местечко-то ладное, – ухмыльнулся Мамон, оглядываясь по сторонам. – Зимой, поди, сильных морозов не бывает. Али как? Геванча, ты знаешь?

– Подарок Великого Духа неба хранит эти места, – пробормотал эвенк, расхаживая по поляне. Как будто совершал какой-то обряд, держа в руках копье горизонтально земли. И каждый круг был шире предыдущего.

Добр окинул взглядом луговину. Она была приличных размеров. Неподалеку словно шрам на теле виднелись вывалы земли, уже взявшиеся густым изумрудным дерном. Мужчина оставил жену сидеть в тени молодого ельника, а сам направился в ту сторону. Он внимательно рассмотрел небольшой овражек, сравнивая его с ударом гигантского когтя, как будто неведомое животное пропахало им землю, беспощадно развалив ее на две половины, выворачивая требуху в виде булыжников и мелкого грунта наружу. Приглядевшись, Добр заметил в десятке метров, где заканчивался овраг, странное колыхание воздуха. Словно прозрачная кисея под дуновением ветерка лениво раскидала свои крылья по сторонам.

«Это все от жары, – скинув шапку, Добр провел по мокрому лбу рукой. – Только вчера мы дрожали от холода, а сегодня готовы раздеться до исподнего. Какое странное место – Сибирь».

Эвенк Геванча тем временем уже подходил по расширяющемуся кругу к Добру. Полузакрытые глаза, монотонный речитатив какой-то местной молитвы, легкое покачивание копья, лежащего на ладонях – таким выглядел проводник, пока не вступил в кисею дрожащего воздуха. Замерев на месте, он упал на колени и чуть ли не уткнулся головой в землю. Пошептав что-то, Геванча вскочил и с размаху всадил копье, с хрустом раздирая прочный дерн.

– Здесь небесный камень! – объявил он громко. – Копать надо!

Добр усмехнулся. Похоже, коготь животного, вспоров мать-сыру землю, остановился там, где сейчас торчало копье проводника, аккурат в конце вывала.

Люди оживились. Наскоро насадив свежие черенки на лопаты и кайлы, они ринулись к месту, помеченному эвенком. Голос Мамона зычно разлетался над поляной. Добр не стал участвовать в раскопах, там хватало добровольцев. Он вместе с Кручиной собирал сухие ветки для костра в близлежащем лесочке, а Рада готовила обеда. Перед этим она покормила сына, который теперь спокойно спал в тени.

Когда сушняка набралось достаточно, запалили огонь. Кручина то и дело посматривал в сторону работающих мужиков. Добр рассмеялся.

– Что, дядька Кручина, тянет в компанию?

– Да нешто, – отмахнулся мужик, почесывая бороду, – сами управятся. Батька твой за троих работает. Почуял наживу.

Сладковато-едкий дымок от разгорающегося костра приятно щекотал ноздри. Огонь начал облизывать закопченные бока артельных котелков. Удивительно, что здесь не было ни гнуса, ни комарья. Тяжелое пчелиное гудение навевало дрему.

– А ты видишь что-нибудь, дядька Кручина? – вдруг спросил Добр, кивая в сторону колыхающегося воздуха.

– Чего я должен видеть? – оскалив желтые зубы как старый волчара, ухмыльнулся мужик.

– Воздух плавает, – Добр вытянул руку. – Вон, как будто волнами ходит.

– Не вижу ничего, – Кручина прищурился. – Привиделось тебе, парень…

Он внезапно замер и с хрустом разломил толстую ветку в нескольких местах и подкинул в костер.

– Подожди, – верный отцов товарищ пристально взглянул на Добра. – Говоришь, что видишь вот это?

Он покачал ладонью, имитируя движение волн. Добр кивнул, а Рада с любопытством взглянула на мужа. Кручина почесал затылок и с кряхтением поднялся.

– Прогуляюсь до батьки, – сказал он. – Дров достаточно заготовили, хватит.

Солнце уже перевалило середину неба, а работы не прекращались. Копали по расширяющемуся кругу, а когда земли было выкинуто на поверхность прилично, стали углубляться. Пришлось Добру идти к работникам и звать всех на обед.

– Обманул, буляш копченый, – ругался сухопарый Мокроус, лихо наворачивая ложкой из котла. – Нет здесь ничего. Почитай, на два аршина вглубь ушли, а ничего не нашли, даже камешка мелкого!

– Геванча не обманывает, – пыхая из можжевеловой трубки табачным дымком, откликнулся эвенк. – Копье врать не будет. Наконечник сам верховный шаман освятил. Здесь небесный камень.

– Скоро лед пойдет, – подтвердил опасения Мокроуса Будила. – Уже копать трудно.

– Я слышал, камни глубоко в землю уходят, – заметил Ряха, за время похода спавший с лица. Свое прозвище он получил как раз за округлое живое лицо с двойным подбородком, но сейчас вряд ли кто узнал бы в нем жизнерадостного мужика, любившего вкусно поесть и выпить. Не одна сотня верст по рекам и тайге высушили его до такой степени, что рубаха стала прилипать к хребту. – Удар сильный твердь пробивает, а мы только верхний слой сняли. Дальше копать надо.