— Короче говоря, — заключаю я, — мы оба сейчас знаем, что отец Ролле и есть Хиггинс, а, шеф? Он вместе со Стоуном организовал грязную торговлю наркотиками.

Дело набрало обороты… Старик рассматривал эту аферу как обычное дело — преступное, деликатное, сложное, опасное, но обычное… И он подрядил туда сынка… Но только у того были другие мысли… Он пошел на это без желания, без удовольствия. А когда старик стал убийцей, в тот вечер, когда он вернулся из Нортхемптона, Эммануэль все понял и решил сдаться… Убийца должен был защитить честь семьи, но сделал это за счет собственного сына.

— Именно так…

— Но вы же знаете семью Ролле. Вы считаете, что это как раз в их жанре? Шеф произносит без тени сомнения:

— Я думаю, да. — Он вздыхает. — Это страшное страдание для отца: ведь он так любил своего сына…

— Тогда почему он допустил его казнь?

— Бизнес, скорее всего… И потом, он понял, когда было слишком поздно. Эммануэль просто не выдержал бы мысли, что он сын осужденного на смерть, и предпочел стать жертвой… Преступление сына выглядело вполне банальным. Это почти естественный рефлекс, простительный в любом случае… Преступление отца было бы более одиозным и бросило бы тень на всю семью…

Он вспоминает о своей сигаре и выпускает большое облако дыма, закрывающее свет люстры, как английский туман.

— Сан-Антонио…

— Да, шеф?

— Когда вы поняли, что виновен отец Ролле?

— Как только обнаружил цифры на пуговице: 18-15-12-12-5… Даже не будучи специалистом по дешифровке, я сумел прочитать эту нехитрую криптограмму. Все стало ясно, когда я заменил цифры на соответствующие по порядку латинского алфавита буквы. Это дало фамилию Ролле.

На следующий день я читаю в газете: самоубийство колониального исследователя.

Я отбрасываю газету подальше от себя.

… Ладно. Хорошо! Я согласен! Шеф устроил как можно лучше. Так, конечно, пристойнее, но мне осточертела эта история…

Меня уже тошнит от этой серенады!

У вас случайно не найдется чем промочить горло, а, друзья?