— Вы с ума сошли! — в глазах Харрингтона промелькнул испуг. — Это же всемирно известный генетик, лауреат Нобелевской премии! — Харрингтон аж зажмурился, представив неприятности, которые могут обрушиться на него.

— Этот генетик выпустил на волю такую заразу, что чертям тошно стало. Думаете, кто произвел на свет покойную ныне торсионную тварь?

— Ну, допустим. — промямлил Харрингтон, — а доказательства у вас есть?

— Разумеется.

— Могу я взглянуть на них?

— Только после того, как вы доставите заключенных ко мне.

— Ладно, — скрипнул зубами начальник депорта, — будь по-вашему.

Через час парочка была в офисе Нью-Йоркского отделения ФБР.

— Ну, ты засранец, Бронсон! Выбился в люди! — заржал Бобби. — Дай я тебя обниму. Думаю, после того, что я для тебя сделал, ты не поскупишься.

— Триста тысяч в год тебя устроит?

— Да за такие деньги я черту в задницу влезу!

— Не обольщайся, со мной сложно работать! — рубанул Бронсон.

— Это почему?

— Не забывай, что я телепат. Если что — шкуру спущу.

— Это правда, Гарри, от тебя ничего не утаишь, — хохотнул Бобби. Постараюсь не подвести, шеф!

Лаусон обиженно посмотрел на Гарри:

— Ты ничего не забыл?

— Ты имеешь в виду, не забыл ли я о тебе?

— Ну…

— Могу предложить должность менеджера по персоналу.

— А жалованье?

— Четыреста тысяч в год!

Бобби аж взвыл от такой несправедливости:

— Ты еще не погасил долг, помнишь? Учти, я не собираюсь работать за гроши! Почему ему больше?

Бронсон отечески потрепал Бобби по щеке:

— Потому что, слоник, ты будешь работать кулаками, а он — головой. Третье тысячелетие на дворе — пора бы понять, что без образования теперь не прожить. Лаусон — психоаналитик, а ты кто?

Бобби надулся и направился к выходу:

— Если ты считаешь, что я ни на что не способен, что ж, возвращусь в «Стальной Дик».

— Нет, Боб, — посерьезнел Бронсон, — я не говорил этого. Тебе надо немножко подучиться, это правда, но я никогда не считал тебя тупицей. Пооботрешься, проявишь себя в деле, а там посмотрим. Может, я тебя отправлю в академию ФБР и потом сделаю своим заместителем.

— Ну тогда ладно, — смягчился Боб, — а я уж подумал, разошлись пути-дорожки. Кстати, все не решался спросить: ты-то сам по должности кто будешь?

— Ну… — смутился Бронсон, — я назначен директором Нью-Йоркского отделения ФБР. Честно говоря, у них там в правительстве черт ногу сломит. Оказалось, что меня специально выращивали для этого поста, а я ни сном ни духом. Вот, смотри. — Бронсон засучил рукав и показал Бобби исколотую вену.

— Ты что, стал наркоманом?

— Да нет, на днях представитель Департамента юстиции, Ник Перкинс, активизировал генетический код доступа к секретной информации. Так что я теперь важная шишка.

— Ненадолго тебя хватило! — надула губки девушка, встречая Бронсона. Неужели недельку подождать не мог?

Аллигатор что-то промямлил в ответ и обнял любимую.

— Не подлизывайся! — Элен сделала вид, что сердится, и нахмурила брови. — Лучше скажи, как твои дела.

— В общем, неплохо. — Свежеиспеченный директор Нью-Йоркского отделения ФБР засиял, как новенький цент.

— Я приготовила ужин, твои любимые блинчики с клубничным джемом. Весь день от микроволновки не отходила.

Аллигатор нежно посмотрел на Элен:

— Я тебя обожаю!

Они прошли в столовую и уселись ужинать. Элен с восторгом смотрела на Гарри, героически заталкивающего в себя горелые лепешки.

«Надо ей кулинарную книгу, что ли, подарить», — подумал Бронсон, давясь.

— Ну как, — спросила Элен, — вкусно?

— Еще бы, — выдавил из себя Аллигатор.

— Мне нравится готовить, — радостно сообщила Элен, — буду теперь каждый день изобретать что-нибудь новенькое.

Бронсон с трудом сдержал стон:

— Думаю, тебе не следует переутомляться.

Элен вновь надулась:

— Значит, тебе все-таки не понравилось! Я так и знала.

— Нет-нет, просто я хотел…

— Что ты хотел? — съязвила Элен. — Опять удрать от меня на свою дурацкую работу?

Положив руку на плечо любимой, Аллигатор как можно нежнее произнес:

— Я думаю, нам следует подумать о ребенке. Давно тебе хотел сказать, что мечтаю о настоящей семье. Выходи за меня замуж!

Элен чуть не разрыдалась.

— Ну, ну… — Бронсон незаметно отодвинул тарелку с «блинами». — Мы же любим друг друга!