– Есть. Кое-что есть... Главное осталось, а остальное можно восстановить. Вот, вот самое главное. Летальность... Теперь мы попробуем иначе...

По мере того как он углублялся в восстановление записей, его лицо все больше и больше принимало то выражение, как тогда, когда Альберт увидел его впервые... Наконец он оторвал глаза от листков бумаги, перевел сияющий взгляд на Альба.

– А вы просмотрели фотографии? Правда, изумительный образец человеческой истории. От клетки до самой смерти.

Альберт молчал. Перед его глазами плыли зеленые и фиолетовые круги. Они заслояяли лицо Хорша.

– Вы заметили, как Миджея походила на Сольвейг?
– продолжал он спрашивать.

И тогда Альб не выдержал и спросил:

– Миджея - моя сестра?

– Что вы, Альб, что вы! Конечно, нет! Это шестой вариант.

Потом... В его ушах до сих пор звучит этот раздирающий, истерический крик. А перед глазами бледное лицо Хорша. А затем боль, боль в голове, груди, ногах. По-видимому, его били, отдирали от этого скорченного тела. Он плакал, как маленький ребенок, и слезы текли по его щекам и падали на небритый подбородок бездыханного Хорша. Затем его связывали. Затем холодная смирительная рубаха. И, наконец, тюремная камера...

– Смертный приговор за убийство могут заменить пожизненной каторгой, если вы представите достаточно убедительные мотивы вашего преступления, - спокойно говорил ему какой-то человек, кажется, старый адвокат отца.

– Смертный приговор? Летальность? Разве Хорш успел сделать анализ моей крови?
– спрашивал Альберт, как после гипноза.

– Альберт, соберитесь с мыслями, подумайте хорошенько. Завтра суд.

– Скажите, а существуют ли законы, по которым судят за создание людей, заведомо обреченных на смерть?

– Что вы говорите, Альберт!

– В вашем ДНК записано, когда вы умрете...

– Ради бога, не притворяйтесь сумасшедшим. Врачи установили, что вы действовали в состоянии аффекта. И только. В отношении остального вы совершенно здоровы.

– Нормальный. Здоров. Как это странно сейчас звучит. Как будто бы вы знаете мою формулу. Ее никто не знает. И никогда не узнает. Она не будет вписана в золотую книгу бессмертия, потому что я недостаточно живуч.