Кир предложил сначала принять приглашение на обед и пообщаться с торговцем, а позже воспользоваться Играми, отвлекающими внимание Садиатта, и влезть в его дела. Откровенно говоря, это было очень размытым планом, но иного варианта не было — Садиатт не подпускал никого достаточно близко, чтобы можно было собрать более подробную информацию заранее.

Они обсуждали возможные варианты еще пару часов, горячо споря о деталях. В конечном итоге, обе стороны остались более или менее удовлетворены.

Они с Амалзией брели по ночному городу, возвращаясь в свой постоялый двор. Шкатулку Платон нёс подмышкой. В Старом городе было тихо, на улицах только изредка появлялись патрули, которые вежливо кивали им, проходя мимо.

— Почему ты согласилась на его предложение? — спросил Платон.

— Да я не то чтобы согласилась, скорее промолчала, — пожала плечами Амалзия.

— То есть ты не будешь участвовать?

— Буду. Мне не очень нравится идея влезать в политику, но то, что он предлагает — это… — она вздрогнула, — очень много. Гражданство — это уникально, пойми. Разница между жизнью гражданина и негражданина столь же велика, как между Старым и Новым городами.

— Ты веришь, что он сдержит обещание?

Она задумалась.

— Да. Думаю, ему можно доверять. Он больше солдат, чем политик, а солдаты в Псайкре всегда верили в честь и подобные штуки. А ты что думаешь?

— Не знаю, я сомневаюсь. Слишком много совпадений: Игры выпали именно на это время, весь этот вечер так удачно срежиссирован, а сам Кир как будто предугадывает твои мысли и говорит именно те слова, которые будут значимы. Плюс эта Мира, — его передернуло, — у меня от неё мороз по коже.

— Тогда зачем согласился?

— Как ни странно, единственный способ убедиться в его нечестности — это принять предложение. Если он честен, мы спасем много жизней и приобретем полезного союзника. Если нет, то мы опять же сможем сохранить город свободным, что тоже неплохо. А его конкуренты могут захотеть вознаградить нас.

— Или убить.

— Будем решать проблемы по мере их поступления, ладно?

Они миновали ворота и вошли в Новый город. Тут было шумно — из некоторых трактиров доносились пьяные песни, где-то громко выла собака, задержавшийся допоздна торговец спорил с клиентом. И, конечно, никаких патрулей тут не было.

— Тебя не волнует возможность помочь людям, только деньги? — спросил Платон.

— Не особо. Ну, то есть, это было бы неплохо, но вряд ли один человек, даже очень талантливый и честный, может остановить этот водоворот угасания. Да и своя рубашка ближе к телу, такой уж мир.

Платон не смог сдержать печальный смешок. Амалзия неожиданно гневно схватила его за плечо и развернула к себе.

— Смеёшься? Думаешь, ты образец моральный чистоты? Освободитель рабов и спаситель обездоленных, третий мессия, двенадцатый пророк? — в её голосе звенела злость. — Видел рабов на этих улицах? Чем они хуже Криксара? Удобно прикрываться спасением людей и народов, чтобы пожинать всеобщую любовь и подталкивать людей к выгодным тебе решениям?

Она отпустила Платона, сплюнула на землю и пошла дальше, не оборачиваясь.

— Амалзия, подожди. — Он попытался нагнать её. — Да погоди, я не хотел ничего такого.

Она не останавливалась. Когда он догнал её и положил руку на плечо, она резко скинула её и развернулась. В её глазах отражались отсветы пламени ближайшего факела, прикрепленного к стене.

Амалзия не успела ничего сказать — из ближайшего переулка раздался гнусавый голос.

— Добрые господа, помогите монеткой бедному человеку.

— Отвянь, — бросила Знающая, не прерывая зрительного контакта с Платоном.

— Зачем же грубо так! — воскликнул обладатель голоса.

Периферическим зрением Платон увидел, что из темноты выходят двое — крупные ребята в просторных хламидах. В руках блестела бронза.

Платон едва заметно качнул головой в их сторону. Амалзия хрустнула челюстью, потом резко развернулась к грабителям.

— Пошли к черту отсюда.

Двое переглянулись.

— Ты кажется забыла, что уже не в верхнем городе.

Платон ощутил волну жара. Нехорошо — здания построены так тесно, что пожар хрен потушишь потом.

— Нам нельзя привлекать внимания, — негромко сказал он.

Жар спал. Амалзия опустила руки, но так и продолжала стоять лицом к двум разбойникам.

— Уже привлекли, — ещё один голос раздался сзади.

Платон обернулся — к ним вышёл еще один мужчина, здоровенный детина, грудная клетка едва ли не с бочку размером, руки как стволы деревьев — настоящий великан.

— Эй, ты кто такой? — выкрикнул гнусавый грабитель. — Это наша добыча, вали отсюда!