Гости в основном сидели в большой беседке на улице, либо бродили по саду, разбившись на маленькие группки. Саддиат разговаривал с одной из таких — в членах группы Платон узнал владельцев маслодавилен.

Среди приглашенных не было ни офицеров, ни солдат, а одни аристократы и купцы. Яркие одежды, намасленные бороды, заплетенные волосы — каждый старался выставить себя в лучшем свете. Молодившаяся женщина с накрашенными веками подошла к Платону и попыталась завязать светскую беседу, но он отвечал вяло и та быстро потеряла к нему интерес.

Всех гостей обслуживали рабы. Что было интересно с точки зрения Платона — рабы не сильно отличались от хозяев, как и во всем городе. Такие же черноволосые и кучерявые, кожа слегка смуглая, никаких особенностей. Вероятно, местные поработили население какого-то мятежного города, возможно, что даже в древности. А возможно, что рабы просто так долго скрещивались с хозяевами, что одних от других было уже не отличить.

Слова Амалзии задели Платона, хоть этого и не хотелось признавать. Он знал, что правда на его стороне, но было всё равно неприятно. Рабы здесь жили не так уж плохо: они одеты, сыты, никто не выглядит действительно недовольным, он ни разу не видел суровых телесных наказаний или чего-то подобного. Если человека всё устраивает, то стоит ли лишний раз дергаться? Может и стоит, но у Платона сейчас точно нет нужных сил и ресурсов, чтобы поменять строй целой страны, не устроив при этом гуманитарную катастрофу.

Рядом послышался гулкий смех, Платон обернулся и увидел рядом Саддиата.

— Друг мой, я так рад, что вы пришли. — Снова смех. — Пойдёмте прогуляемся немного.

Платон кивнул головой и они медленно двинулись по саду, удаляясь от людей.

— Вы ведь не ради цвета общества меня позвали, да?

— Вы умны! — Залп гулкого смеха. — Не только ради этого, да. Хотел поговорить с вами в более непринуждённой обстановке, вот и всё.

— Последнее время я всё чаще слышу «не только ради этого». Начинает вызывать некоторые подозрения.

Саддиат остановился и оценивающе оглядел Платона.

— Отличный у вас костюм, право. Предыдущий мне меньше нравился. Вы уже разжились деньгами?

— Криксар выразил мне свою благодарность за спасение.

— Ох, этот Криксар, несносный мальчишка. — Саддиат издал смешок, но тут же остановился. — Как, впрочем, и всё их семейство.

— Что вы имеете в виду?

— Право, забыл, что вы человек новый. Вы знали, что когда-то Пертолийская олигархия была Пертолийской империей?

— Нет. А она была?

Саддиат тяжело вздохнул. Смех он почему-то перестал издавать.

— Была, около трех столетий назад. Контролировала весь Резец и часть Клыка. Славные времена, которые и поныне воспевают не только в народе, но и среди аристократов, только омрачённые самодурством императоров.

— Судя по всему, страна в те времена процветала?

Саддиат засмеялся, хотя на этот раз в его смехе было что-то печальное.

— Как вам сказать, Платон. То были дикие времена бесконечных войн. Земли возделывалось мало, производилось почти что ничего, а торговли, считай, и вовсе не существовало. У церкви было достаточно власти, чтобы вешать или изгонять Знающих. Не подумайте, я не фанат творящих чудеса, но всё же они — это необходимое зло.

— Почему вы называете их злом? Я здесь уже не первый день, но так и не понял, в чем проблема со Знающими.

— У меня есть два объяснения. Первое сводится к тому, что в нашей вере Знающие считаются искажающими волю Божью, отступниками, омерзительными и разрушительными существами в человеческом обличье. Церковь Единства вообще стоит на том, что человеку много знать не стоит. — Он взял у слуги кубок, сделал небольшой глоток, чтоб промочить горло. — Но об этом вам лучше спросить у церковников. Второе объяснение сводится к тому, что Знающих боятся, как боятся грозы или диких зверей.

— А вы не боитесь?

— Я? — удивленно переспросил торговец. — Нет, право, это же глупо. От диких зверей строят частокол, а от грозы прячутся в доме, но бояться? Нет, если бы мы боялись, то так бы и сидели в пещерах.

Они оказались в беседке, стоявшей на небольшом возвышении. Садиатт отхлебывал разбавленное вино, Платон смотрел на гостей, циркулирующих между разными группками. Наверняка на этой встрече будет заключено несколько политических союзов и договоров.

— Так что стало с империей? — нарушил молчание Платон.

— То же, что и со всеми империями. Она развалилась. Сначала отвалились провинции на западе, потом взбунтовались миектцы, а потом и народ понял, что правление тиранов — это не то, что ему нужно. Тогда и появился Совет Четырёхсот. Несовершенная, но однозначно более справедливая форма правления.

— Суть я уловил, но пока не могу понять, к чему весь этот экскурс в историю.

— А к тому, мой дорогой Платон, что императоров никто не убивал и не изгонял. У их рода даже осталось место в совете, а многие из их наследников совершали поистине великолепные и кровавые деяния во славу этого города.